По ночной Москве мчится такси. В салоне шумная компания пропитой интеллигенции, которая ведет себя развязно и почти омерзительно. Далеко не молодые люди, словно подростки, перепрыгивают с переднего сиденья на заднее, громко хохочут, наваливаются друг на друга и едва не закидывают ноги на таксиста.
Во главе этой компашки «вечно молодой и вечно пьяный» музыкант-саксофонист. Именно он больше всех жаждет праздника и гоняет водителя по улицам столицы в поисках выпивки.
Постепенно компания редеет, люди исчезают из машины один за другим, а под утро музыкант кидает водилу на 70 рублей - поднимается за деньгами в квартиру и больше не выходит.
Так начинается «Такси-блюз» Павла Лунгина. История про таксиста и саксофониста, которых жизнь столкнула лбами и держала рядом ровно до тех пор, пока один не поймал удачу за хвост и вырвался наверх, а другой не остался внизу с помадой на лице и надувной резиновой бабой в руках.
Один из них — Иван Шлыков, таксист, пролетарий с тяжелым кулаком, злой, упрямый, недовольный жизнью и людьми. Особенно теми, кто, как ему кажется, живет легко и гребет деньги лопатой.
Другой — Алексей Селиверстов, саксофонист, человек яркий, нервный, одаренный, любящий выпивку, женщин и широкий жест. В сущности глубоко потерянный и беззащитный.
Иван не собирается прощать обман. Он выслеживает Алексея, избивает его и забирает саксофон в счет долга. Шлыков даже не понимает, что творит. Для Леши это не залог — это вся его жизнь. Без инструмента он никто: ни музыкант, ни человек, ни даже пьяница с историей. Просто пустое место.
Всё это случается в самый неподходящий момент. Селиверстов должен играть в клубе, но без саксофона остается без работы, без денег и без жилья. Одним ударом.
И вот тут фильм неожиданно сворачивает туда, где уже нет ни ссоры, ни бытовой комедии. Шлыков возвращает ему инструмент, пускает к себе и решает, что из этого пропащего музыканта еще можно сделать человека. «Учил и буду учить», — говорит он Леше, сидящему в туалете после и захлопывает перед его носом дверь.
Так между ними завязывается короткая, странная, вынужденная дружба. Раздражение, жалость, зависимость и какое-то почти необъяснимое притяжение сцеплены так крепко, что уже невозможно отделить одно от другого.
Они смотрят друг на друга почти с ненавистью. Ивану кажется, что перед ним паразит и бездельник, один из тех, кто живет легко, широко и без всякого стыда. Алексею видится в Шлыкове грубый, ограниченный человек, не способный понять ни музыку, ни чужую боль.
Но чем дальше, тем яснее становится: фильм не только о конфликте интеллигенции и народа, хотя этот нерв в нем, конечно, есть. Он еще и о двух хороших людях, которым плохо. Просто один, когда ему плохо, дергает железо, качает пресс, танцует дикий танец живота и старается задавить тоску силой мышц. А другой пьет одеколон, разбавляет его водой, заедает сушками и смотрит в пустоту так, будто жизнь уже кончена.
В этом и есть страшная правда «Такси-блюза». Люди здесь тянутся друг к другу не от счастья и не от душевного здоровья, а от боли, пустоты и той внутренней неустроенности, которую уже невозможно скрыть ни грубостью, ни шутовством, ни пьянством.
И вокруг них все время живет, шумит и давит Москва конца восьмидесятых. Ободранные стены коммуналок, где сосед, свихнувшийся на сионистском заговоре, обклеивает комнату разоблачительными статьями. Ночные дороги, дворы, милицейские участки, очереди за водкой, пьяные грузчики, всеобщая разруха и непруха. Режиссер фильма снимает время, когда советская жизнь уже кончилась, а новая еще не началась. Одни задыхаются в этой промежуточной пустоте, другие пытаются наесться свободой впрок и не понимают, что она их убивает.
Быт показан без прикрас, но и без дешевого смакования. Камера ловит маленькую комнату Ивана, увешанную женскими плакатами, его угрюмый быт и постоянное внутреннее напряжение. И рядом другой мир, в котором живет Леша. Мир джаза, случайных ночных компаний, полупьяных разговоров, внезапных вспышек таланта и той странной артистической свободы, которая в советском и постсоветском быту почти всегда выглядит как распущенность.
«Наша страна — это эта кухня, и я каждую вещь на ней могу сыграть», — говорит Леша. И это не метафора. Это диагноз и приговор одновременно.
В эту болезненную, перекошенную, почти безнадежную связь вдруг вмешивается музыка. Как единственная сила, способная что-то решить без кулаков, без нравоучений и без унижения. Из Америки приезжает известный саксофонист, слышит Лешу и сразу понимает то, чего не мог или не хотел понять никто вокруг: перед ним не просто спившийся неудачник, а человек с настоящим, редким, мучительным талантом.
Не проходит и недели, как этот вчерашний должник, оборванец и жилец чужой комнаты оказывается в совсем другой жизни. Шлыков стоит на улице и смотрит на огромный экран, где показывают Лешу. Его Лешу. Того самого, которого он учил жизни, которого избивал, спасал, тащил за шиворот хоть к какому-то человеческому виду.
Для Шлыкова это почти удар по самолюбию, да и не только по самолюбию. Он ведь уже успел привыкнуть смотреть на Лешу сверху вниз — как на слабого, пропащего, беспомощного человека. И вдруг выясняется, что все это время рядом с ним жил человек, в котором было что-то такое, чего у него самого нет и никогда не будет.
В этом взгляде уже нет ни злобы, ни презрения, ни желания учить. Там только изумление, обида и почти детская растерянность перед чужой судьбой, которая вдруг вырвалась вверх так резко, будто все прежнее было дурным, тяжелым сном.
Но «Такси-блюз» слишком честный фильм, чтобы закончиться на красивой ноте о признании и успехе. Леша вырывается, но не становится от этого ближе, чище или проще. Да и Шлыков не умеет принять чужое счастье без боли, без ревности, без той мучительной обиды, которая накапливалась в нем все это время.
Иван накрывает стол, ждет дорогого гостя почти как родного. Леша врывается на минуту, с подарками, с новой жизнью — и тут же исчезает в черном «Мерседесе». Остается только неловкость, пустота и эта чертова резиновая женщина как последнее унижение.
На своем дне рождения Шлыков запоет песню: «Мы пред врагом не спустили грозный Андреевский стяг, сами взорвали «Корейца», нами потоплен «Варяг». Это не просто песня. Это формула самоуничтожения, когда победа невозможна, отступление невозможно, и остается только одно — утопить самого себя, чтобы не досталось врагу.
Эти двое на короткое время и впрямь стали нужны друг другу, почти как больные люди, случайно оказавшиеся в одной палате. А потом жизнь развела их в разные стороны с той грубостью, на которую она всегда щедра.
Наверное, именно поэтому «Такси-блюз» и вызывает столько споров до сих пор. Одни видят в нем чернуху, почти злую карикатуру на позднесоветскую жизнь, другие восторгаются его правдой, нервом и редкой свободой интонации. После выхода в 1990 году Лунгина хвалили, награждали, ругали, упрекали в том, что он будто бы вынес на всеобщее обозрение грязь.
Между тем фильм получил приз за лучшую режиссуру на Каннском кинофестивале, а операторская работа Дениса Евстигнеева была отмечена «Никой». И это как раз тот случай, когда награды не выглядят случайностью. Лунгин в своей дебютной режиссерской работе попал очень точно в болезненную точку времени, где сталкиваются народ и интеллигенция, грубая сила и беспомощный талант, быт и искусство. Но не стал сводить все к простой схеме.
Петр Мамонов играет здесь почти на разрыв. В его Леше есть и шутовство, и распад, и детская обида, и подлинное вдохновение, которое нельзя подделать никакой актерской техникой.
Петр Зайченко рядом с ним не теряется ни на секунду. Его Шлыков при всей своей грубости и угрюмой тяжести — человек не картонный, не однозначный, а глубоко ранимый. Просто ранимость эта у него спрятана так далеко, что наружу выходит только злость.
И еще очень много в этом фильме делает его атмосфера: пронзительный саксофон, разрывающий ночное московское небо, коммуналки, дворы, воздух времени, который камера ловит с поразительной точностью. Музыка здесь не украшение и не фон. Это голос фильма, единственный язык, на котором можно сказать все то, что его герои так и не сумели выговорить друг другу.
Если попытаться свести «Такси-блюз» к одной мысли, она окажется проще и печальнее любых разговоров про перестройку, распад страны и конфликт народа с интеллигенцией. Это фильм о двух хороших людях, которым плохо. Их сближает не сходство характеров и не дружба в привычном смысле, а душевная боль, пустота и то мучительное чувство внутренней неустроенности, от которого один спасается злостью, а другой гибнет в пьянстве и музыке.
Наверное, поэтому картина и не стареет. В ней есть все приметы своего времени, но действует она не как архивный документ. После нее остается не желание разобрать фильм на темы и смыслы, а другое чувство, более тяжелое и упрямое: будто ты на короткое время прожил рядом с этими людьми, услышал их музыку, их ссоры, их тоску и понял, что вместе они идти не могут, но и порознь им ничуть не легче.
За рекомендацию фильма хочу поблагодарить читательницу Ирину Сазонову. Друзья, пишите о своих любимых фильмах в комментариях. Обсудим!