Марина стояла в коридоре с телефоном в руке и смотрела на чемодан. Чемодан был синий, с оторванной биркой от поезда Саратов — Москва, и стоял он ровно там, где двадцать минут назад стояла её мечта о пустой квартире на десять дней.
— Димочка сказал, ты не против, — Галина Петровна уже расстёгивала босоножки в прихожей. — Я буквально на недельку. У Зои ремонт, я у неё обычно останавливаюсь, а тут — пыль, грохот, ну ты понимаешь.
Марина понимала. Она полгода выбивала этот отпуск у начальницы. Полгода слушала «ну кто за тебя квартальный отчёт закроет», «ну давай после аудита», «ну ты же видишь, Света в декрете». Дима должен был уехать на вахту, Лёшка — к бабушке, к другой бабушке, маминой маме, в Калугу. Десять дней тишины. Ни одного «мам, а где мои», ни одного «а что на ужин». Просто лежать. Просто никому ничего не должна.
— Я тебя не стесню, — Галина Петровна протиснулась мимо неё с чемоданом. — Ты меня даже не заметишь.
Дима взял трубку с третьего раза.
— Мам, ну а что такого? Ей же скучно одной в Саратове. Побудет недельку, вы пообщаетесь.
— Дима. Я взяла отпуск. Не чтобы общаться. Чтобы побыть одной.
— Ну не выгонять же её теперь. Марин, ну ты взрослый человек.
Марина хотела сказать, что как раз взрослому человеку иногда нужно побыть в тишине. Что она последние три месяца засыпала в час ночи, а вставала в шесть. Что у неё на работе такое творится, что она уже забыла, когда последний раз ела сидя, а не на бегу.
Но Дима уже бормотал что-то про плохую связь и обещал перезвонить.
Первое утро Марина проснулась от звона. Не будильника — посуды. Галина Петровна на кухне перекладывала тарелки из сушилки и расставляла их по-своему. Было семь двенадцать.
Марина натянула одеяло на голову, полежала минуту. Потом сделала то, чего не делала никогда: перевернулась на другой бок и закрыла глаза.
Она проснулась в одиннадцатом часу. В квартире пахло жареным луком. На кухне Галина Петровна, в фартуке, который Марина получила в подарок от коллег на Восьмое марта и ни разу не надевала, помешивала что-то в кастрюле.
— О, проснулась, — Галина Петровна обернулась. — Я тут супчик затеяла. А то холодильник у вас, между прочим, пустой. Хлеб только и сыр какой-то нарезной.
— Галина Петровна, не надо было. Я бы сама.
— Ну когда бы ты сама, в два часа дня? Дима, между прочим, уехал без завтрака. Я слышала, как дверь хлопнула в половине седьмого.
Марина налила себе кофе и ничего не ответила. Дима всегда уезжал без завтрака, потому что Дима завтракал на заправке по дороге на объект и был вполне этим доволен. Но объяснять это свекрови — как объяснять стене, что она не обязана держать потолок.
К обеду Марина приняла решение.
Она посмотрела на себя: она сидела на краешке собственного дивана, в джинсах и футболке, хотя собиралась провести весь отпуск в старом махровом халате. Она ела суп, которого не просила. Она уже дважды вскочила — подать Галине Петровне соль и убрать со стола.
Нет.
Если отпуск испорчен — ладно. Но она хотя бы не будет притворяться.
Марина встала, ушла в спальню и переоделась в халат. Вернулась, легла на диван и включила телевизор.
— Ты заболела? — Галина Петровна выглянула из кухни.
— Нет. Я в отпуске.
Галина Петровна постояла в дверном проёме секунд пятнадцать, промолчала и ушла мыть кастрюлю.
На второй день Марина не встала до полудня. Потом вышла в халате, сделала себе кофе, села с ногами на диван и открыла на планшете сериал.
Галина Петровна к этому моменту уже пропылесосила коридор, перемыла полку с обувью и протёрла зеркало в ванной тряпкой, которую нашла под раковиной.
— Марина, я, между прочим, не в претензии, но тут пыль такая, что можно пальцем писать. Ты когда последний раз за шкафом протирала?
— Никогда, — честно ответила Марина. — Там же шкаф. Его не видно.
Галина Петровна открыла рот, закрыла, открыла снова:
— А Дима что ест вечером? Ты хоть ужин-то готовишь?
— Обычно да. Но я в отпуске. Он сам справляется.
— Как это — сам?
— Ну, я не знаю. Яичницу, наверное. Или закажет что-нибудь.
— Мой сын из коробочек питаться не будет, — Галина Петровна сказала это так, будто речь шла не о доставке еды, а о ночёвке под мостом.
— Галина Петровна, — Марина не отрывала глаз от планшета, — Диме тридцать девять лет. Он прораб на стройке. Он руководит бригадой из двенадцати мужиков. Он, наверное, в состоянии разогреть себе еду.
Свекровь ушла на кухню. Минут через двадцать оттуда запахло котлетами. Марина не двинулась с дивана.
Вечером Дима пришёл с работы, увидел накрытый стол с котлетами и картошкой, свежим салатом и нарезанным хлебом, обрадовался и сел есть. Галина Петровна сидела напротив и смотрела, как он ест. Марина из комнаты слышала:
— Вкусно, мам.
— Конечно, вкусно. Я, между прочим, масло вчера специально покупала. У вас в магазине внизу только это, прибалтийское какое-то, восемьсот рублей. Я три точки обошла, нашла нормальное, за четыреста.
— Мам, бери любое, я же сказал, деньги на карту кину.
— Да не в деньгах дело. Марина твоя в отпуске лежит — второй день с дивана не встаёт. Я, между прочим, не жалуюсь, но я приехала к вам отдохнуть, а получается, я тут одна на хозяйстве.
Тишина. Потом шаги — Дима заглянул в комнату.
— Марин, мать обижается.
— На что?
— Ну, что ты не помогаешь.
— Дим, я её не просила готовить. Я в отпуске. Я хотела побыть одна, помнишь?
Дима потоптался в дверях.
— Ну хотя бы поешь с нами, а? Неудобно как-то.
Марина вздохнула, встала, пошла на кухню. Съела котлету. Сказала спасибо. Вернулась на диван.
На третий день Марина заказала доставку.
Она долго выбирала, листая приложение: лапша, салат с креветками, два ролла. Привезли за сорок минут, в бумажном пакете с соевым соусом и имбирём.
Марина разложила всё на журнальном столике, прямо на газету, которую Галина Петровна утром аккуратно сложила и положила на полку.
Свекровь вышла из комнаты, посмотрела на коробки и пакетики.
— Это что?
— Обед.
— Это — обед?
— Лапша и роллы. Хотите попробовать?
— Я, между прочим, борщ поставила.
— Спасибо, Галина Петровна. Но я хочу роллы.
Свекровь села на край кресла, как садятся люди, которые вот-вот встанут.
— Марина, я тебе скажу прямо. Я тридцать пять лет Коле обед из трёх блюд ставила. Каждый день. Не потому что заставляли, а потому что — ну как иначе? Мужчина пришёл с работы, он есть хочет. Нормально есть, а не из коробочек палочками.
Марина макнула ролл в соевый соус.
— А Коля вам когда-нибудь обед готовил?
Галина Петровна моргнула.
— При чём тут это?
— Ни при чём, — Марина откусила ролл. — Просто спросила.
На четвёртый день Марина заказала пиццу. Большую, с грибами и моцареллой, за шестьсот девяносто рублей. Когда курьер позвонил в домофон, Галина Петровна даже не вышла из комнаты.
Но через пятнадцать минут появилась в кухне. Села. Посмотрела на коробку.
— А она горячая?
— Только привезли.
Галина Петровна взяла кусок. Откусила. Пожевала. Лицо у неё было сложное — как у человека, который обнаружил, что вещь, которую он считал глупой, оказалась ничего.
— Сыр какой-то другой.
— Моцарелла.
— Мы в Саратове такую не заказываем. У нас если пицца — то Колина сестра тесто делает, и мы сами.
— А так — тоже можно, — Марина пожала плечами.
Галина Петровна доела кусок и взяла второй.
Перелом случился на пятый день.
Марина лежала на диване и смотрела четвёртую серию подряд — турецкий сериал, длинный, с интригами и наследством. Галина Петровна прошла мимо, остановилась. Постояла за спинкой дивана.
— А про что это?
Марина поставила на паузу.
— Женщина узнала, что муж переписал завещание на дочь от первого брака. Там всё сложно — свекровь ей помогает, но у свекрови свои мотивы.
Галина Петровна обошла диван и села с краю.
— А можно с начала?
— Там тридцать серий, Галина Петровна.
— Ну и что. Мне, между прочим, тоже делать нечего. Борщ ваш твой Дима вчера доел.
Марина перемотала на первую серию.
К вечеру они сидели рядом. Галина Петровна уже два раза охнула на неожиданном повороте и один раз сказала «ну и змея» про вторую жену главного героя. Марина принесла из кухни чипсы — те самые, рифлёные, которые покупала Лёшке и прятала на верхнюю полку.
— А ты знаешь, — сказала Галина Петровна, не отрываясь от экрана, — Коля терпеть не мог, когда я телевизор смотрела. Говорил: «Мозги у тебя от этих сериалов засохнут». И я перестала. Двадцать лет не смотрела, представляешь? Только когда он на рыбалку уезжал — тогда могла себе позволить. На маленьком, в кухне.
Марина покосилась на свекровь. Галина Петровна нажала на следующую серию сама — разобралась, куда тыкать на планшете.
На шестой день всё перевернулось.
Утром Галина Петровна не встала в семь. Марина проснулась в десять от тишины — никакого звона посуды, никакого пылесоса. Вышла в коридор. Дверь в гостевую комнату закрыта. На кухне — чисто, никто ничего не готовил.
Галина Петровна появилась в одиннадцать. В халате. В своём, байковом, в мелкий цветочек, который она привезла в чемодане, но до этого утра, видимо, считала неуместным.
— Доброе утро, — сказала Марина.
— Доброе, — Галина Петровна включила чайник. — Я тут подумала. Я ведь тоже, получается, в отпуске. Первый раз за — ну, я даже не помню.
— А в Саратове? Вы же не работаете.
— А в Саратове я с шести утра: кот, цветы, форточки, магазин, обед, стирка, вечером — позвонить Зое, позвонить Люде, позвонить Диме. И суббота — уборка, и воскресенье — готовка на неделю. А тут — ну что тут? Ваш кот привитый, цветов нет, стиралка сама всё делает. Я за пять дней все шкафы перебрала, а ты, оказывается, и без меня живёшь. И Дима — живой.
— Живой, — подтвердила Марина. — Даже не похудел.
Галина Петровна фыркнула. Это было первый раз за неделю, когда Марина слышала от неё что-то похожее на смех.
— Ладно. А покажи мне, как эти суши заказывать. Зоя рассказывала, но я думала — ерунда. А тут ты пиццу ешь, и ничего, на вид нормальная.
Марина открыла приложение.
— Вот, смотрите. Тут выбираете ресторан. Вот тут — меню. Вот эти, с лососем, вкусные. Эти, с огурцом, попроще. Тут нажимаете «в корзину», тут — адрес.
Галина Петровна надела очки и взяла телефон Марины обеими руками, как держат что-то хрупкое.
— А дорого?
— Набор на двоих — рублей семьсот-восемьсот.
— Это как полкило говядины.
— Ну да. Но готовить не надо. И посуду мыть не надо.
Галина Петровна помолчала.
— Давай с лососем.
Они сидели на диване — обе в халатах, обе с ногами, между ними планшет с очередной серией и пластиковый лоток с эдамамэ, который Галина Петровна заказала сама, ткнув пальцем в зелёную картинку и сказав «а это что за фасоль, между прочим». Оказалось — понравилось.
Дима в тот вечер пришёл позже обычного. Остановился в дверях кухни: раковина пустая, плита холодная, на столе — два пустых контейнера из-под роллов и одноразовые палочки.
Заглянул в комнату. Обе повернули головы одновременно.
— Девочки, — сказал Дима осторожно. — А что происходит?
— Я в отпуске, — сказала Марина.
— Я тоже, — сказала Галина Петровна.
Дима постоял. Посмотрел на экран, где турецкая героиня молча протягивала кому-то конверт с документами. Посмотрел на мать в байковом халате с чипсами. Посмотрел на жену.
— А есть что-нибудь?
— В приложении, — ответили обе.
Марина не знала, заказал он что-нибудь или сварил себе пельмени — она не пошла проверять. Из кухни минут через пятнадцать донёсся звук микроволновки, потом тишина, потом шаги в спальню. На экране началась девятая серия.
— Марин, — Галина Петровна заговорила, не поворачиваясь. — Я вот чего не понимаю. Ты вот так — уже давно? Ну, чтобы не готовить, не суетиться?
— Нет. Первый раз.
— А чего раньше не пробовала?
— А вы?
Галина Петровна потянулась за пультом и сделала звук погромче.
На восьмой день — последний — Галина Петровна собирала чемодан. Марина стояла в дверях комнаты и смотрела, как свекровь аккуратно складывает байковый халат.
— Галина Петровна, вы приложение себе поставили?
— Поставила. Лёша вон по телефону объяснил, куда нажимать. Я ему позвонила вчера, он говорит: «Бабуль, ты что, суши распробовала?» Я говорю: «А ты откуда знаешь?» А он: «Мама написала».
Марина улыбнулась. Она действительно написала сыну: «Бабушка Галя заказала суши. Сама. Через приложение». Лёшка прислал три восклицательных знака и стикер с котом.
— Только ты Диме не говори, — Галина Петровна застегнула чемодан. — Что я тут ничего не делала последние три дня. А то он решит, что я плохо на тебя влияю.
— А вы — плохо?
— Я не знаю, — Галина Петровна выпрямилась и посмотрела на Марину. — Я, между прочим, тридцать пять лет была уверена, что если я не сварю обед — всё развалится. Дом, семья, уважение. А тут посидела три дня — и ничего не развалилось. И я не знаю, что мне с этим делать, Марина. Правда не знаю.
Она подняла чемодан с кровати.
— Ладно. Такси я тоже сама вызвала. Через приложение, да. Не смотри на меня так.
Дима вечером спросил:
— Ну, выдохнула? Мать уехала.
Марина стояла в коридоре, где ещё утром стоял синий чемодан. Прихожая казалась просторнее, чем обычно.
— Дим, я тебя попрошу. В следующий раз, когда будешь кого-то приглашать, предупреди меня. Не «мама приедет послезавтра», а «мама хочет приехать, ты как?»
— Марин, ну...
— Это не просьба.
Дима кивнул. Ушёл в кухню. Марина слышала, как он открывает холодильник — пустой, если не считать соевого соуса и остатков эдамамэ. Слышала, как он вздыхает, берёт телефон. И через минуту — голос, тихий, озадаченный:
— Алло, здравствуйте, а можно пиццу большую, с грибами.
Марина завязала пояс халата и пошла включать следующую серию.