Светлана резала заливное на ровные квадратики, перекладывала на блюдо. Из соседней комнаты донёсся голос свекрови, говорившей по телефону.
– Зин, ну а Светик у меня молодец, всё успела. И салаты, и пироги. Я приехала, а у неё уже стол накрыт.
Светлана замерла с ножом над блюдом. Голос был тёплый, какой-то домашний.
«Это она про меня. Зинаиде в трубку. Не мне в лицо, а сестре. Приняла всё-таки».
Услышала, как трубка щёлкнула, и шаги пошли в её сторону.
«Сейчас придёт. Сделаю вид, что не слышала».
Подровняла петрушку, отошла к окну. За окном кто-то припарковал машину, хлопнула дверь. Гости начали съезжаться.
– Свет, ну ты молодец, такая красота! – свекровь зашла с пустой чашкой, увидела стол, всплеснула руками. – Юбилей у Андрюши, а я как гостья. Хоть бы что подсказала.
– Так всё уже готово, Галина Петровна.
– Ну молодец, молодец.
Поставила чашку в раковину. Вышла.
Светлана выдохнула. Так легко стало на душе, как давно не было.
***
– Свет, ты чего как пьяная?
Регина зашла на кухню в туфлях на каблуках, бросила пакет с конфетами, обняла за плечи.
– Я только что её услышала. Случайно. По телефону сестре говорила про меня хорошо.
– Кому?
– Зинаиде, наверное. Сестре своей.
Регина прищурилась, поправила серёжку.
– Свет, я тебе пятнадцать лет говорю: нормальная у тебя свекровь. Просто вы с ней разные. А ты всё ждала какого-то знака.
– Ну вот и дождалась.
Светлана засмеялась, и сама удивилась, что засмеялась.
– Везёт тебе со свекровью, – Регина взяла со стола хохломскую сахарницу, повертела в руках. – Моя бы меня живьём съела, если бы могла. Хорошо, померла четыре года назад.
– Регин, ну что ты так.
– А что? Что было, то было.
Светлана поставила чайник, села напротив. Глянула, как Регина крутит сахарницу, и улыбнулась.
– Эту мне Галина Петровна подарила. На пятилетие свадьбы.
– Дорогая?
– Не в этом дело. Хохлома настоящая, из деревни привезла. Она сама из тех мест.
– Ну вот видишь.
Гости уже собирались в гостиной. Слышно было, как Андрей кого-то обнимает в прихожей, как смеётся его сослуживец, как мама Светланы отчитывает Мишку, чтоб не носился по коридору.
– Пошли, – Регина встала. – Юбиляр без жены за стол не сядет.
***
За столом было шестнадцать человек. Андрюшина родня, Светкины родители, двое сослуживцев с жёнами, Регина с дочкой, соседи снизу. Тосты пошли по порядку: сначала Светкин отец, потом друг с завода, потом Регина.
Галина Петровна поднялась четвёртой. Разгладила платье на коленях, взяла бокал.
– Сын у меня один, как вы все знаете. Когда родился, мне в роддоме сказали: крепенький. Больше ни слова. Мне и этого хватило. Я смотрела на него и думала: вот теперь жизнь.
Гости притихли. Светлана сидела рядом с Андреем, смотрела на свекровь с любопытством.
«Вот сейчас она про меня скажет. Спасибо, что забочусь. Что-то такое».
– Сорок пять лет, – свекровь подняла бокал выше. – Я тебя поздравляю, сынок. Ты у меня хороший. И жена у тебя хорошая, Светик, спасибо тебе.
Светлана улыбнулась, кивнула.
– За сына моего.
Все выпили. Галина Петровна села, потянулась к графину с вином.
– Мам, может хватит? – тихо сказал Андрей.
– Юбилей раз в пять лет, Андрюш. Не страшно.
Налила. Третий бокал.
***
После тостов гости встали из-за стола. Кто пошёл в прихожую покурить, кто на кухню за добавкой. В гостиной стало тихо.
Зинаида с Галиной Петровной вышли на балкон подышать. Балкон у Светланы большой, застеклённый, дверь раздвижная.
Светлана достала пирог из духовки. Тёплый, ещё с яблочным паром. Положила на тарелку, понесла в гостиную.
Дверь на балкон была чуть приоткрыта.
– Я её пятнадцать лет терплю, Зина. Пятнадцать.
Голос свекрови. Ровный, без всякого надрыва, как на уроке.
Светлана остановилась.
– Ну что ты, Галя.
– А что? Ты думаешь, легко? Сын-то у меня один был. Всё для него. А привёл вот эту, и я больше не нужна.
Пирог в руках был тёплый. Светлана почувствовала тепло через тарелку, через ладони.
– Гал, она хорошая баба.
– Хорошая. Хорошая, кто спорит. Пироги печёт. Дом держит. А у неё в доме мне места нет, понимаешь? Я к ним приезжаю. Она улыбается. Чай наливает. А разговора живого, как с дочерью, никогда. Ни разу за пятнадцать лет.
– Так может ты сама.
– Сама, Зин. Я и так сама. Я всё сама. Отец-то их какой был, всю жизнь молчал, ни слова душевного. И сын такой же вырос. Я думала, жена ему рот развяжет. Нет. Молчат оба. И эта улыбается.
Светлана стояла не дыша. Пирог уже не был тёплым в её руках, или ей так казалось.
– А внуки?
– Внуки да, внуки мои. Их я люблю. А её я… ну не люблю, Зин. Ну вот не легло у меня к ней. Что я с собой сделаю. Терплю.
Зинаида вздохнула.
– Тогда зачем приезжаешь?
– А куда я денусь? Сын-то мой. Он матери позвонит раз в две недели. Приедет на праздник. Всё. Я его, считай, потеряла. А она, между прочим, тут ни при чём. Это он сам. Он с первого года так решил. Я звала их жить вместе. Нет. Я приходила, он вежливо чай. И всё.
– Гал, ты выпила.
– Я выпила, да. Зато правду говорю.
Светлана сделала шаг назад. Пирог чуть наклонился, она его выровняла. Развернулась и пошла на кухню.
***
– Свет?
Регина сидела за кухонным столом, листала что-то в телефоне. Подняла глаза.
– Ты чего такая? Пирог принесла обратно.
Светлана поставила пирог на стол и села.
– Регин.
– Да?
– Я только что услышала.
– Что?
– Всё.
Регина положила телефон экраном вниз. Не стала спрашивать «что всё».
– Налить?
– Налей.
Регина встала, достала из шкафа коньяк, который Светкин отец принёс. Налила в чайные чашки, чтоб со стороны не было видно.
– Свет, ты только сейчас не реви. Гости же.
– Я не реву.
– Ну вот и молодец.
Светлана выпила. Глотала медленно. В груди жгло, и она радовалась, что жжёт.
– Пятнадцать лет, Регин.
– Знаю.
– Откуда ты знаешь?
– По лицу твоему вижу.
В коридоре кто-то прошёл. Голоса плыли из гостиной, кто-то завёл анекдот про сантехника. Андрей смеялся, Светлана узнавала его смех с любого расстояния.
– Я им скажу, что ты чай пошла ставить. Потом разберёмся, ладно?
– Ладно.
***
Гости разошлись к одиннадцати. Светкина мама с отцом ушли последними, забрали Мишку к себе на ночь. Галина Петровна с Зинаидой уехали на такси раньше всех. Свекровь к тому времени захмелела, повисла на плече у сестры, целовала Андрея в щёку, говорила «сыночка, береги себя».
Светлана мыла посуду молча. Андрей вытирал.
– Свет, ты устала, давай я доделаю.
– Я доделаю.
– Ну как скажешь.
Помыла последнюю тарелку. Выключила воду. Сняла фартук. Села на табуретку.
– Андрюш.
– Да?
– Я сегодня услышала, что обо мне думает твоя мама.
Андрей опустил полотенце. Не повернулся.
– На балконе?
Светлана подняла глаза.
– Ты знал?
– Что она там сегодня говорила, не знаю. А что так думает, давно знаю. Уже четырнадцать лет.
Тишина. Только вода капала из крана.
«Вспомнила. Первый год нашей свадьбы. Андрей сказал ей: мы будем жить отдельно. Она звала к себе. Он отказался. Я тогда обижалась на него. Думала, что бы изменилось, ну поживём пару лет с мамой, ничего страшного. Он молчал. Не объяснял».
– Ты почему мне не сказал?
– Свет, а что бы я тебе сказал? «Моя мать тебя не любит»? Ты бы мне поверила?
– Не знаю.
– Вот и я не знал. Поэтому решил по-другому.
– Как?
– А вот так. Сводил вас пореже. Чтоб она тебя меньше доставала. Чтоб тебе ничего такого не сказала.
– Ты поэтому к ней редко ездишь?
– Да, поэтому.
Светлана положила ладони на колени. Смотрела в пол.
– Я думала, ты её не любишь.
– Я её люблю. Просто она не умеет с тобой общаться. Зачем вас сводить, чтоб ты потом неделю отходила?
– Андрюш, она пятнадцать лет улыбалась. Пятнадцать.
– Я знаю.
Светлана посмотрела на него. Он стоял у мойки, с полотенцем в руке, рубашка чуть помятая на воротнике.
– Почему ты молчал?
– А что говорить, Свет. Вы обе хорошие. Просто не подошли. Я вас разводил по сторонам, как мог.
***
Прошёл год.
В апреле Галину Петровну увезли на скорой. Инсульт. Не тяжёлый, но рука перестала работать, и речь стала медленной. Положили в сорок первую больницу, в отделение для пожилых.
Андрей ездил по выходным. Светлана ездила по вторникам и пятницам, после работы. Возила бульон в термосе, протёртые яблоки, иногда пирог.
– Зачем ты ездишь? – как-то спросила Регина на кухне.
– Сама не знаю.
– Свет, ты ей ничего не должна.
– Я не ей.
– А кому?
Светлана пожала плечами. Налила Регине чай.
– Я когда мою свекровь хоронила, – Регина отпила, поставила чашку, – знаешь, что обиднее всего было? Не то, что мы с ней не помирились. А то, что я с собой не помирилась. Думала, она первая шаг сделает. Так и не дождалась.
– Регин, ты мне это первый раз говоришь.
– Первый.
– Почему?
– Не хотела тебя загружать своими проблемами.
***
В палате Галины Петровны стоял запах больничной хлорки и яблок. Светлана принесла хохломскую сахарницу, поставила на тумбочку.
– Что это, Свет?
– Ваш подарок. На пятилетие. Я подумала, у вас тут пусто. Пусть стоит.
Свекровь долго смотрела на сахарницу. Рука у неё дрожала. Сахарницу взять не могла. Светлана взяла её ладонь в свои.
– Свет.
– Да, Галина Петровна.
– Я тебе…
– Ничего не надо, Галина Петровна. Лежите.
Свекровь закрыла глаза.
***
Прошёл ещё месяц. Галину Петровну выписали к Зинаиде в деревню, под присмотр. Андрей оформил доверенность, перевёл часть пенсии, договорился с местным фельдшером.
Мишка на каникулах съездил к бабушке два раза.
– Мам, – сказал он, вернувшись, – а бабушка про тебя спрашивала.
– Что спрашивала?
– Когда приедешь.
Светлана только кивнула.
***
Регина теперь приходит к Светлане по средам, без повода. Просто пьют чай, иногда смотрят сериал.
Андрей перевёлся на полставки, чтоб ездить к матери чаще.
А Светлана возит ей в деревню конфеты, те самые, что свекровь любит. Сахарница стоит у Зинаиды на кухне, рядом с кроватью Галины Петровны.
В одно ноябрьское воскресенье Светлана с Андреем приехали вдвоём. Свекровь сидела в кресле у окна, в шали. Светлана подошла, поправила шаль на её плечах. Андрей подошёл сзади, взял жену за ладонь.
– А ты у меня молодец, Свет.
За окном падал первый снег.