Решил талантливый художник нарисовать картину. Взял масляные краски…
Краски были не те, неподходящие, а ещё и зелёный закончился. Конечно, он собирался нарисовать не пейзаж, а натюрморт с красными яблоками на синей ткани, но всё равно — а вдруг как-то настроение так ляжет, что захочется дорисовать что-то зелёное?
Заказал художник «те краски», сел ждать. Прождал 3 дня, приехали краски. Взял мастихин…
Мастихин был неподходящий. Деревянная ручка уже затёрлась, а его будущий шедевр был достоин лучшего инструмента.
Заказал художник «тот мастихин», сел ждать. Прождал 3 дня, приехал мастихин. Взял масляные краски, мастихин, холст… Нет, слава Богу, хотя бы холст был достоин его будущего творения. Встал он перед полотном, начал наносить первые пятна будущей картины…
Работа не шла. Каждый мазок казался ему неточным, неправильно выверенным. Вот ещё бы на два миллиметра выше, и была бы совсем хорошая картина! Цвета были совсем неподходящие — они не передавали той полноты цвета, которую он видел своими глазами.
Даже рука словно стала его врагом, норовя при каждом движении испортить его будущую гениальную работу. Словно рука нарочно накладывала мазки «ну вот не так, как нужно».
С каждым новым движением художнику всё меньше нравилось то, что получается. Он видел недостаточную точность в тональных переходах, выпуклость и объём там, где должно быть ровно, и ровность там, где должен быть объём.
Дальше художнику перестало нравиться то, как он держит в своих руках мастихин и палитру. Неправильно, не так это всё надо держать! Есть же правильная позиция рук, когда всё будет именно так, как нужно! Как может называться художником человек, который ВОТ ТАК держит в руках инструменты.
Он отбросил художественные принадлежности в сторону и сел перед своим творением. Это даже была не картина — просто несколько отвратительно наложенных мазков, которые только сумасшедший человек назовёт искусством. Художник отвернулся от холста, и стал смотреть в зеркало.
Через несколько минут и своё отражение ему стало омерзительно. Ну кто в здравом уме мог бы назвать этого человека художником? Верно, только сумасшедший.
Художнику не нравилось в своём отражении абсолютно всё: волосы, щёки, губы, глаза, силуэт, то, как он сидит, как двигается его спина при дыхании. Он опустил глаза в пол, чтобы было отвратительно чуть меньше. Это помогло, но ненадолго…
В мастерскую зашла жена художника.
— Дорогой, что ты сидишь? Всё хорошо?
— Нет, сама посмотри… — сказал художник, махнув рукой в сторону мольберта, на котором стоял холст. Жене хватило секундного взгляда на картину, чтобы понять, что картина прекрасна.
— Дорогой, как красиво!
— Нет, это ужасно. Картина ужасная, всё ужасное, и живём мы вообще ужасно…
— Любимый, о чём ты говоришь! Мы с тобой живём в своём доме! Да, он небольшой, но мне в нём очень уютно. Наши дети носятся по коридорам, и пусть они вынуждены пока ютиться втроём в небольшой комнатке, а няню Фриду мы можем вызывать только по выходным — это уж точно нельзя назвать ужасным! Да, твои картины берут не столь часто, но всё-таки мы не побираемся на улице, и уж точно я не могу назвать нашу жизнь ужасной. Больше тебе скажу, — немного помолчав сказала жена художника, — я никогда не была счастливее, чем в последние годы.
Художник оторвал взгляд от пола, медленно поднял глаза на жену.
— Я тебе не верю. — сказал он.