Деревня Вертутино — место суровое, но душевное. Там петухи будят не столько солнце, сколько совесть, а коровы жуют жвачку с видом потомственных философов. Главной достопримечательностью Вертутино до недавнего времени был колодец с журавлем, который скрипел на всю округу, словно исполнял шансон на баяне. Но потом пальма первенства перешла к объекту номер один — голубому «Жигулю» ВАЗ-2101. Ласточка эта, правда, была с перебитым крылом, но душой — орлиной.
Владел сим чудесным агрегатом дядя Толик. Дядя Толик был мужчиной фактурным: живот, который он ласково называл «стратегическим запасом сала», и убеждение, что любой двигатель чинится только словесным убеждением и пинком. Если машина не заводилась, Толик выходил, неспешно обходил её кругом, говорил: «Ну, милая, поговорим». И, представьте, чаще всего помогало.
Тётя Шура, его жена, была женщиной тектонической мощности. В ней сочетались сельская хитрость, академический скептицизм и умение солить огурцы так, что даже заядлые москвичи плакали от счастья. Единственное, чего Тётя Шура боялась больше, чем глобального потепления на огороде, — это машины дяди Толика.
Однако однажды в субботу, когда за окнами пел свою бесконечную песню дождь и настойка на кедровых орешках была особенно вкусной, Толику пришла в голову мысль. Мысль была простая, как табурет, но разрушительная, как ураган.
— Шура, — сказал он, отставив рюмку. — Завтра будешь за руль садиться.
Тётя Шура поперхнулась рассолом.
— Ты обкурился «Беломора»? — уточнила она, на всякий случай хватаясь за скалку.
— Не, я серьёзно. Мне в гараж на следующей неделе, трактор чинить. А ты, если что, в аптеку съездишь или за хлебом. Хватит на печке лежать. Печка — это прошлый век. «Жигуль» — это будущее.
Будущее выглядело как битое-перебитое корыто с запахом бензина и водительским сиденьем, из которого торчала пружина, уже покушавшаяся на жизнь Толикова зада.
Воскресное утро встало серое, но решительное. Дядя Толик, облачившись в тренировочные штаны с пузырями на коленях и китель, похожий на форму военкома, торжественно выгнал «Жигуль» на окраину деревни, к заброшенному току. Там было просторно, и единственными свидетелями позора могли стать три равнодушных гуся и старый пень.
— Итак, — начал Толик, встав в позу преподавателя автошколы «Экстремал-интенсив». — Перед тобой, барышня, агрегат.
Тётя Шура вцепилась в руль так, словно это был последний спасательный круг на «Титанике».
— Это руль, — вещал Толик. — Им ты придаёшь направление. Это педали. Левая — это сцепление. Правая — это тормоз и газ. Всё просто, как три копейки.
— Где тормоз, а где газ, я вижу, — мрачно сказала Шура. — Один — чтобы умереть медленно, другой — чтобы умереть быстро.
— Философия нам не нужна, — отрезал Толик. — Делай, как я говорю. Последовательность: выжала левую до пола, включила первую передачу. Называется «палка-киклялка».
— Что значит «палка-киклялка»? — с ужасом спросила Шура, глядя на рычаг КПП, который ходил ходуном даже при выключенном двигателе.
— Это я его ласково так. Механизм любви требует ласковых слов. Итак, плавно отпускаешь левую педаль и одновременно чуть-чуть, с капельку, нажимаешь на газ.
— Сколько капелек? Ровно три? — издевательски уточнила Шура.
— Ровно полголовы. Давай!
Дядя Толик встал спереди, раскинув руки, как регулировщик на параде, чтобы в случае чего прыгнуть в сторону (спасать себя, любимого). Тётя Шура повернула ключ зажигания. «Жигуль» чихнул, дёрнулся и заглох. Три гуся синхронно повернули головы и нахохлились от разочарования.
— Ты чего? Я же сказал: пла-а-авно! — заорал Толик, размахивая кепкой.
— А я плавно, — обиженно сказала Шура. — Она сама дёрнулась. У неё истерика.
— У неё истерики нет, у тебя руки из местного сельпо растут. Повторяем. Выжми сцепление. Ещё, ещё! Слышишь, как она пищит? Выжми до пола, а не до половины!
Шура вдавила педаль с такой силой, что педальный узел просел на сантиметр вниз, выйдя на контакт с первородной глиной. Двигатель завёлся с третьей попытки, издав звук, похожий на кашель заядлого курильщика. Толик скомандовал:
— Первая!
Рычаг встал в положение с диким хрустом. Шура медленно, как корова на льду, начала отпускать левую педаль. Машина тронулась. Не резво, нет. Она поехала так, как будто под ней бежала черепаха, навьюченная сковородками. Но она ехала!
— Я поехала! — взвизгнула Шура так, что в соседнем селе залаяли собаки.
— Молодец! Теперь газ! Немного! Не много! Я сказал НЕ МНОГО!
Тётя Шура обрадовалась. Радость в Вертутино — вещь опасная. Она, вместо того чтобы плавно нажать на газ, просто перенесла всю свою массу, простите за подробности, вековой женской доли на правую ногу. «Жигуль» взревел, как раненый мамонт, и совершил рывок, достойный космического корабля «Восток». Дядя Толик, который стоял по курсу, успел сделать сальто назад быстрее, чем в прошлый раз, когда отбивался от рассерженного гусака.
— Куда?! Куда-а?! — заорал он, поднимаясь с земли и отряхивая с лица прошлогоднюю траву.
Но Шура его уже не слышала. Она видела только дорогу. То есть, условную линию между двумя берёзами. Глаза её расширились до размера блюдец для вареников. Внутри неё проснулся гонщик, о существовании которого не подозревали ни она, ни дядя Толик.
— Тормози! — голосил Толик, бегущий следом с заплетающимися ногами.
— Где? — истерично крикнула Шура.
— Ногой! Посередине!
Машина набирала скорость. Пейзаж за окном превратился в калейдоскоп: пень, гуси, пень, пень с гусем. Тётя Шура начала панически шарить ногой. Она нащупала широкую педаль. Это был тормоз. Но под её тяжестью (опять же, конструктивная особенность) она ушла в пол. Раздался визг тормозных колодок, который можно было использовать как сирену воздушной тревоги. ВАЗ-2101 замерла ровно в том месте, где Толик минуту назад стоял и мечтал о спокойной старости.
— Выключай зажигание! — выдохнул он, подбегая.
— А как его выключать? — спросила Шура дрожащим голосом.
— Поверни ключ!
— Куда? Туда, откуда он вырос?
Шура дёрнула ключ. Двигатель закашлял и стих. Воцарилась тишина, прерываемая топотом убегающих гусей и стуком Толикова сердца где-то в районе коленей.
Толик открыл дверь. Он был бледен, как поганка, но в глазах его горел странный огонь — смесь гордости и ужаса.
— Поздравляю, — прохрипел он. — Ты только что установила рекорд по разгону «Копейки» до скорости бабкиного рейсового автобуса за четыре секунды. И торможению через пень-колоду.
— Это я случайно, — всхлипнула Шура, всё ещё судорожно сжимая руль.
— Случайно? — переспросил Толик. — Дорогая моя, ты так выжала сцепление, что теперь его нужно будет искать в соседнем районе. У меня педаль теперь лежит на днище. Ты убила корзину, убила диск, и, мне кажется, на всякий случай убила надежду человечества на вечный мир.
Шура вылезла из машины. Ноги её дрожали как желе в холодце на именинном столе. Она посмотрела на капот, откуда шёл пар, посмотрела на мужа и выдала фразу, которая потом стала в Вертутино крылатой:
— Да ты сам виноват, Толик. Стоять надо там, куда я хочу поехать, а не там, где тебе удобно.
Это был переломный момент. Дядя Толик понял, что спорить с женщиной, только что управлявшей неуправляемым снарядом, себе дороже.
Второй урок решили проводить по новой методике, названной «Медленная штурмовщина». Толик сел рядом, на пассажирское сиденье. Это было его главной ошибкой. Потому что когда тётя Шура в третий раз вместо тормозов нажала на газ и они чуть не заехали на крыльцо местной администрации, Толик инстинктивно вжался в кресло и заорал так, что чуть не вылетело заднее стекло.
— Я просил проехать по прямой, а не сокращать путь до магазина через кусты бузины!
— Ты мне мешаешь своими криками! — огрызнулась Шура, разворачиваясь. — От твоих криков у меня пропадает координация!
— Координация у тебя пропала в тот момент, когда ты решила, что педаль газа — это вывод для зарядки телефона!
Но тётя Шура была упёртой. Она решила во что бы то ни стало доказать, что баба за рулём — это не приговор, а диагноз, который лечится практикой. И она придумала свой метод обучения — метод «Попробуй не выпендривайся».
Суть метода была проста: она садилась за руль в четыре утра, когда дядя Толик ещё спал и не мог комментировать. Она заводила «Жигуль» и потихоньку, со скоростью больной улитки, объезжала вокруг деревни. В пять утра дед Пантелевич, вышедший проверить силки, видел странный голубой призрак, который полз по огородам, причём не по дороге, а по меже. Но дед Пантелевич был мужик бывалый — подумал, что это белочка опять нанюхалась прошлогодней рябины, и перекрестил кусты.
Через неделю тайное стало явным. Дядя Толик проснулся от того, что его кровать слегка вибрировала. Выглянув в окно, он увидел, что «Жигуль» плавно, почти профессионально паркуется задним ходом между баней и поленницей дров. За рулём сияла тётя Шура.
Он вышел на крыльцо, поправил трусы, которые ночью превратились в гармошку, и сказал:
— Ну что, Айртон Сенна из деревни Вертутино, сдала на права?
— Я ещё не экзаменовалась, — скромно сказала Шура. — Но могла бы тебя сейчас так покатать, что ты свою бороду на ленточку завяжешь.
С того самого дня в Вертутино наступила новая эра. Дядя Толик ездил на тракторе, который вонял соляркой и был медленным как улитка, а тётя Шура рассекала на голубом ВАЗ-2101, который после её «воспитательной работы» заводился с полоборота только от её взгляда. Машина стала бояться тётю Шуру больше, чем кузнечного молота.
Кульминацией истории стал случай на трассе Вертутино — Верхние Бурундуки, когда мимо на огромном джипе подрезал местный жулик Жора. Он всегда думал, что женщины за рулём — это тормоз природы. Тётя Шура, недолго думая, выжала сцепление, переключилась на третью, потом четвёртую, потом пятую (в пятую у неё была примотана изолентой ручка от лопаты, и это был тюнинг, которого не знал даже сам НАМИ), и догнала его на пригорке. Поравнявшись, она опустила стекло, показала Жоре кукиш и сказала:
— Не гони, пионер. Здесь женщины ездят.
Жора так офигел, что чуть не влетел в молоковоз.
С тех пор в Вертутино ходят легенды. Говорят, тётя Шура сама меняет свечи, знает, где находится карбюратор, и способна завести заиндевевшую «копейку» дыханием, потому что морозы зимой в тех краях такие, что даже медведи сидят по домам и не высовываются.
А дядя Толик со временем признался в местном сельпо, что когда он учил жену, то по ночам молился всем святым, включая Фреда Флинстоуна, лишь бы она не угробила коробку передач. И тогда продавщица Зина, наливавшая ему квас, спросила:
— Толя, а какой же главный урок ты вынес из этих учений?
Дядя Толик затянулся «Беломором», выпустил дым в потолок, где висела муха-аристократка, и изрёк:
— Главный урок, Зина, простой: если женщина села за руль, не стой у неё на пути. И не стой позади. Стой в соседней деревне. Или лучше вообще в другой области. Зато — тишина. И машина на ходу. А тебе что ещё надо для счастья в деревне?
И все с ним согласились. Даже гуси. А голубой «Жигуль» до сих пор бороздит просторы Вертутино, и если вы когда-нибудь там окажетесь и увидите низко летящий голубой силуэт, который объезжает колдобины на всех трёх (иногда двух) цилиндрах — знайте, это тётя Шура поехала за хлебом. И лучше уступите ей дорогу. Ради вашей же коробки передач.
А кто вас учил водить? Делитесь воспоминаниями в комментариях!
По вопросам уроков вождения обращайтесь к тете Шуре.
#Деревня #ДядяТолик #ТетяШура #Колхозники #Житейское #ДеревенскийЮмор #Жигуль #Копейка #УрокиВождения #СоветскийАвтоПром #АвтоЛеди