Устинья – младшая из детей в семье гончарных дел мастера Прохора Одинцова. Ей еще и шестнадцати нет, но она уже настоящая невеста. Сватуньи не раз заглядывали к гончару с разными спросами. «Рано, не будем спешить. Наша краля в девках не засидится. Пусть сама Устюша кого приглядит», - отвечали родители.
Устюня с подружками заходила иногда на вечорки, но никаких вольностей парням не позволяла.
А однажды, это случилось летом, Устю, шедшую с реки, будто бы случайно встретил сын барина Николай, офицер, прибывший в поместье на отдых. Спрыгнул барчук с коня, простой девке изящно поклонился и ручку к фуражке приложил. Золотые погоны и блестящие пуговицы произвели на девушку неотразимое впечатление! Да и офицер с черными, приятно пахнущими усами был хорош! И дрогнуло, заволновалось сердечко неопытной деревенской красавицы.
Стали влюбленные тайком в лесочке встречаться, а к осени барский сынок так же элегантно поклонился дурёхе и отбыл к месту службы. Устинья же росным вечером, кое-кого расспросив, побежала к одной умелой старухе в соседнюю деревню, и та за несколько серебряных монеток избавила девку от позора.
Жизнь продолжалась. Устинья быстро поправилась, даже стала почаще ходить на молодежные гулянки, но наученная горьким опытом, девушка еще строже себя вела, соблюдала со всеми парнями расстояние.
Пришла весна. Птицы запели, по округе поплыл дурманящий запах черемухи. Каким-то образом около Устиньи нарисовался сын мельника Никита. Некрасивый: рыжий, толстый – но веселый и щедрый. То колечко с голубым камушком подарит девушке, то необычными конфетами в блестящих обертках угощает. Только из любопытства Устя решила заглянуть на мельницу к рыжебородому ухажёру. Правда, потом еще несколько раз там побывала, и опять ей не повезло: пришлось вновь идти к старухе темным вечером с двумя серебряными полтинниками.
Когда девка выздоровела, Никита, ухмыляясь, вновь стал звать ее на мельницу. «Не придешь, всем расскажу про тебя!» - хохоча, пригрозил поганец. Увы, слухов про Устинью по селу гуляло уже немало. Узнали и в семье. Совсем житья не стало.
Собрала опозоренная девка узелок, убежала тайком, чтобы никто не увидел и не остановил, к реке, села в лодку и решительно оттолкнулась от берега.
Решила так - чему быть, того не миновать. Несколько дней и ночей несло быстрое течение Устинью в неизвестность. Места становились все глуше и дичее. Звери лесные, пришедшие на водопой, с любопытством смотрели на проплывающего мимо них человека.
Как-то лодка подплыла сама по себе близко к берегу – из зарослей кустарника высунулась человеческая рука, подхватила дощаник и выдернула его частично на берег.
Поднялась Устюня в полный рост – перед нею мужик без лица, то есть борода, длинные волосы и густые брови почти все скрывали.
- Некуда, девка, дальше плысти! – сказал мужик. – Дале берега сходятся, одни круговерти. Никто ишшо живым енто гиблое место не проскочил.
- А я, дяденька, жить не хочу, - сказала Устинья и заплакала от горя, усталости и безнадежности.
- Пойдешь тогда со мной, коли так.
Так и прибилась девушка к хутору, на котором проживал отшельником Харитон, угрюмый и диковатый мужик.
- Будешь мне заместо хозяйки, - сразу определил Харитон роль Устюни. – Не по нраву придется - плыви дальше на корм рыбам.
Жил Харитон тем, что умел добывать в реке, в лесу, на болотах. Повсюду у него были замысловатые капканы, силки, выкопанные ловчие ямы. Добычу сушил, солил, коптил про запас, зимой замораживал.
Снимая шкуры животных, разделывая окровавленными руками туши на части, Харитон делился своими мыслями с Устиньей:
- Люди – мерзавцы! Потому и ушел от них!
- Надо быть злым и сильным!
- Видишь, человек тонет, пройди мимо! Одним поганцем будет меньше! Не вздумай помогать!
Почти год прожила Устинья на хуторе, многому научилась от его хозяина: рыбу ловить, зверя добывать.
Как-то шли они мимо топкого болота, и Харитон показал рукой на зеленую трясину:
- Самое гиблое место. Никто еще не выбрался из этой елани. Коль попал туда – все, засосет, не выпустит.
Не успел Харитон закончить свою речь, как Устинья слегка подтолкнула неуклюжего мужика, и упал тот в середину болотного окна. Ничего и понять не успел, заорал:
- Чего стоишь, тварь?! Руку дай! Помоги!
А дурная баба в ответ только усмехнулась:
- Старый и вонючий, надоел ты мне!
Ушла, не смотрела, как утоп мужик, и как лишь несколько воздушных пузырей всплыло на поверхность.
Осталась Устинья жить на хуторе одна. Как жила, неизвестно. В деревнях, которые были за болотом и Черным лесом, о ней знали и говорили разное, чаще всего сочиняли небылицы.
Осенним темным вечером услышит какой-либо малец свист ветра, завывание в лесу и испуганно спросит:
- Бабушк, кто это так стонет?
- Там, за болотом, ведьма живет, - начнет рассказывать ребенку глупая старуха. – Был у нее ребеночек, то ли сама родила, то ли украла где, и не сохранила она его. Помер малыш. Ведьма схоронила дите, вот и воет теперь от тоски, как сирена голосит. Спи, касатик, а то эта колдунья за тобой придет.
Потом этот хлопчик своим приятелям, шепотом, округлив глаза, передавал бабушкину историю:
- Живет там ведьма, вся-вся сиреневая, детей в болоте топит!
Иногда Устинья появлялась в какой-либо деревне. Ни с кем не общалась, ни к кому не заходила. На дороге ее как-то видели, мимо баб и девок, работающих в поле, прошла. Поговорили люди про нее и забыли, потому что новое событие всех всколыхнуло.
Странная история случилась с одним купцом, Никитой Шустовым. Он родом из соседнего уезда, совсем недавно был простым мельником, но вот разбогател и за деньги записался в купечество. Возвращался он вечером из города с торгов и увидел в лесу сидящую на обочине дороги нищенку. Был купец в хорошем настроении и легком подпитии. Остановил он лошадей и бросил побирушке медную монетку. А может, просто решил о чем-либо спросить ее. Будто бы так дело обстояло. А что дальше произошло, никто не мог толком пояснить.
Нашли купца случайно на второй или третий день. Он был привязан к дереву, голый, мертвый. Вокруг него разбросаны деньги, несколько ассигнаций торчали у него изо рта.
Кони, запряженные в тарантас, стояли неподалеку.
Вот такая загадка.
Разбойников в этих местах давно не водилось, да и не оставили бы лихие людишки деньги разбросанными вокруг.
Дошли вскоре слухи до губернатора графа Крюденера. Вызвал он к себе генерала и велел тому направить на место происшествия кого посмышленее.
- Я, ваше сиятельство, пошлю на расследование господина Микульского. Он расторопен и родом из тех краев, у его батюшки неподалеку деревеньки имеются. Так-то-с.
Николай Микульский два года не был у родителей. Вот пришлось таким образом навестить. Потом он с двумя молодыми помощниками выехал и на место происшествия. Все осмотрел, постучал тросточкой по дереву, у которого нашли купца, и велел приставам походить вокруг, вдруг еще что-либо найдут. Господа отлучились всего-то на полчаса, а когда вернулись к начальнику с докладом, то увидели его сидящим на земле у того же дерева – голова следователя была завернута набок, изо рта вытекала струйка крови. Мертв!
Начальство про Микульского составило нужные бумаги – случилось нападение дикого зверя. Про первую историю и вовсе промолчали.
А что Устинья? Не она ли и есть та нищенка у дороги? Кто знает?
Видели ее у ворот женского монастыря. Просилась в обитель грехи замаливать. Согласилась настоятельница, рукой показала – проходи. Несколько раз пыталась женщина шагнуть за ворота внутрь монастыря – и не смогла. Словно упиралась в невидимую стену. Так и ушла ни с чем.
Потом Устинью видели и в других местах, бродила от церкви к церкви. На Руси всегда было немало странниц, старых и молодых, но именно эта богомолка всем запомнилась. Она никогда не заходила в саму церковь, даже на церковный двор. Становилась на колени перед храмом у церковной ограды, молилась, кланялась до земли.
Тут такой момент. На нее часто поглядывали деревенские мужики. Молящаяся не была неряхой, наоборот, опрятно одета, фигурой по-женски очень даже привлекательна!
В селе Никольском долго поглядывали на нее мужики, о чем-то, ухмыляясь, шептались. Когда странница покинула село, один из мужиков, Сазон, плюгавый мужичишка, бросил в телегу топор и скоро выехал на дорогу в сторону леса, будто бы ему для вил и лопат надо черней срочно нарубить. Остальные мужики, подмигивая друг другу, смотрели ему вслед.
А через два дня эти же мужики поехали Сазона искать. Нашли в темном овраге – неподалеку валялся и окровавленный топор. Вот как дело повернулось!
Устинья пропала. Нигде больше не появлялась. Земляки и родственники решили, что она померла, где-то сгинула.
Почти так и было. Решила одинокая, всеми отвергнутая женщина: жить ей незачем. Она определила для себя, что вернется на тот хутор в Черном лесу и бросится в то же болото, из которого не суждено никому выбраться: ни человеку, ни животному.
Вот и брела она от деревни к деревне, мысленно прощаясь с белым светом. На ее пути оказался небольшой уездный городок. Шла Устинья по улице вдоль железной решетки и вдруг отчетливо услышала взволнованные тонкие голоса:
- Ты моя мама?
- Нет, моя!
- Моя!
И увидела баба маленьких ребятишек, прильнувших к железным прутьям и с надеждой смотрящих на нее.
Это было вновь образованное богоугодное заведение – приют для круглых сирот.
Мальчики и девочки, двух-трех лет, тянули к Устинье худенькие ручки. У многих по щекам катились слезы.
Что-то случилось с женщиной! Устюня бросилась к этой решетке, между прутьев целовала тоненькие детские ладошки и сама ревела в голос.
Из ворот вышла директор сиротского дома, помогла подняться Устинье и повела рыдающую бабу через двор в здание. В новом заведении работников не хватало: приходили, устраивались на работу, но не все могли смотреть в глаза обездоленным детям.
Так и стала Устинья работать здесь ночной нянечкой. Ей выделили уголок для проживания, отделив от детской спальни подобие комнатки. Почти все малыши сразу поняли, кто эта тетя – их мама!
Всех «мама Устя» обходила перед сном: одеяльце поправит, по головке погладит, слово ласковое шепнет. Уложит спать, а ночью многие ребятишки потихоньку пробирались в ее уголок – так и засыпали, облепив Устинью со всех сторон.
Проходили годы. Подросших воспитанников увозили в другие детские дома, сюда вновь привозили самых маленьких.
Семнадцать лет проработала нянечкой Устинья в приюте. Все заработанные деньги тратила опять же на ребятишек. Ни одного выходного! И сердце не выдержало. Уснула однажды женщина и не проснулась.
Когда простенький гроб с покойницей вывезли со двора, оказалось, у ворот собрался весь уездный город! Так и шли до самого кладбища, крестясь и поминая усопшую добрыми словами.
Чиновник, приехавший из столицы в далекое захолустье с какой-то проверкой, удивленно спросил:
- Кого это у вас так хоронят? Словно князя или министра какого?
- Маму Устю, - оветили ему. – Сиротскую заступницу.
А кто-то добавил:
- Святую хороним!
(Николаева Эльвира, Щеглов Владимир).