Дверь хлопнула так, что задребезжало стекло в раме. 13-летний мальчик пробежал через комнату к шкафу, не сняв ботинок. Куртка, в которой он только что выходил со двора, оказалась слишком тонкой. Мартовский холод щипал за уши, а пальцы на ветру немели за пять минут. Он стянул её через голову, бросил на стул, выдернул из шкафа другую, потеплее, серую, с капюшоном на молнии, и натянул на бегу. Отец, сидевший с газетой в соседней комнате, поднял голову. — Ты куда? Мальчик уже взялся за ручку двери. Может быть, не услышал. Может быть, услышал, но не захотел отвечать, потому что отвечать честно означало рисковать и ставить под угрозу всю задумку. Дверь снова хлопнула. На крыльце простучали ботинки, и стало тихо. У Чон-у вернулся к газете. В газете писали о выборах. 26 марта 1991 года Южная Корея запомнила как день, когда страна впервые за 30 лет почувствовала право голоса. После десятилетий военной диктатуры местные выборы вернулись. Вторник объявили выходным. Газеты выходили с вдохновляющим
Публикация доступна с подпиской
Случайный свидетельСлучайный свидетель