Мастерская находилась в подвальчике на площади, между ломбардом и магазином «Подарки». Кольцо сидело на пальце ненадежно уже вторую неделю. Камень расшатался в оправе, лапки, которые его держали, разогнулись, и Снежана боялась потерять где-нибудь александрит.
Она работала в гостинице. Работа тихая, сидячая, времени думать – хоть отбавляй. Что, собственно, и было главной бедой Снежаны, она думала слишком много и почти всегда не о том.
Мастер сидел за верстаком, худой, вытянутый, с пепельным хвостом на затылке, в вязаной жилетке поверх рубашки. Виталий – так значилось на бейджике, надо сказать, имя ему шло.
– Камень шатается, – Снежана положила кольцо на бархатную подкладку. – Лапки разогнулись, вот-вот выпадет.
Виталий взял кольцо, повертел, поднес к лупе. Снежана ждала, что он скажет «столько-то, приходите через час», обычное дело, обычный мелкий ремонт. Но мастер не сказал ничего обычного. Он отложил лупу, положил кольцо на ладонь и побледнел. Долго смотрел на кольцо, так смотрят на вещь, которую узнали.
– Я делал это кольцо, – проговорил он негромко. – На заказ. Откуда оно у вас?
У Снежаны потемнело в глазах. Она вцепилась в ремешок сумочки и переспросила:
– В каком смысле делали? Вы уверены?
– Уверен, – Виталий перевернул кольцо внутренней стороной. – Вот здесь видите? Мой знак – буква «В» в ромбе. Я ставлю его на каждую работу. И этот камень я гранил сам, александрит, натуральный, с Урала. Такие не продают в магазинах.
Снежана почувствовала, как в животе сделалось тяжело и нехорошо.
– Мне его муж подарил, – выговорила она. – На годовщину. Полтора года назад.
Виталий помолчал. Потом спросил осторожно, подбирая каждое слово:
– А он не говорил, где взял?
– Нет. В общем... он просто подарил. В ресторане, в коробочке. Красиво все было.
Виталий кивнул и отвернулся к верстаку. Руки его легли на край стола, и Снежана заметила, что пальцы чуть побелели от нажима.
– Для кого вы его делали? – спросила она, и голос ее прозвучал тонко, почти жалобно.
Он не обернулся.
– Для жены.
И замолчал.
Снежана стояла в подвальчике и слушала, как тикают часы на полке. Мастер молчал. Она ждала, что он скажет что-то еще, объяснит, расскажет, но он только потер ладонью затылок и тихо произнес:
– Лапки подожму. Зайдите завтра.
Она схватила сумочку и поднялась по ступенькам быстро, почти бегом. На площади было солнечно, пахло медом и горячим сбитнем. А у Снежаны в голове стучало одно: для жены. Он делал кольцо для жены.
Но кольцо оказалось у Кирилла. И Кирилл подарил его ей.
***
Домой она шла пешком мимо монастыря, по улице Л-на, до их двухэтажки. Идти было минут двадцать, и за эти двадцать минут Снежана успела разложить все по полочкам. Кирилл подарил ей кольцо полтора года назад на десятую годовщину свадьбы. Они тогда пошли в кафе на улице Л-нина, заказали борщ, пельмени, графинчик – все, как Кирилл любил. И после пельменей он достал коробочку.
Тут вот что важно: коробочка была бархатная, темно-синяя, без всякого логотипа. Не из ювелирного магазина, Снежана тогда не обратила внимания, потому что внутри лежало кольцо, а кольцо было такое, что она ахнула.
Тонкое, серебристое, с камнем, который менял цвет, зеленоватый при дневном свете, малиновый при вечернем. Кирилл сказал:
– Нашел. Увидел и понял – твое.
И Снежана не стала спрашивать, где купил и за сколько, потому что Кирилл не любил таких разговоров, а она не любила портить ему настроение.
Кстати, он так и сказал. Не «купил», не «заказал» – нашел. Тогда это звучало мило. Теперь – подозрительно.
Кирилл работал дворником в парковой зоне. Вставал в пять, брал метлу, грабли, тележку – и до обеда убирал аллеи. Зарплата маленькая, но стабильная, и Кирилл никогда не жаловался. Плотный, невысокий, крепкий, таких в школе обычно дразнили «кубиком», а к сорока годам стали уважать за надежность.
Она пришла домой, разулась, прошла на кухню. Кирилла не было, он по вторникам работал до шести. На столе стояла его кружка с засохшим кольцом от кофе, в раковине лежали две тарелки и сковородка. Снежана села на табуретку и стала думать.
Ювелир делал кольцо для жены. Для своей наверняка. Как оно попало к Кириллу?
Снежана всю жизнь додумывала, еще с детства, когда была выше всех в классе и казалась себе нелепой, длинной, как вешалка. Темные волосы с ранней сединой на висках, стрижка боб, хлопковая блузка, заправленная в юбку. Все аккуратное, правильное, будто компенсация за рост и нескладность.
Сутулилась, смотрела исподлобья, привыкла ждать подвоха. В двадцать восемь вышла за Кирилла, он был единственный, кто не казался ей слишком хорошим для нее.
И прожила с ним десять лет, ни разу не поймав на вранье. Ни разу.
***
Она достала телефон и набрала подругу. Ирка жила рядышком и знала все про всех, причем половина знаний была враньем.
– Ир, скажи мне, – начала Снежана, и голос у нее был такой, что Ирка сразу все поняла.
– Чего случилось? Опять Кирилл?
– Почему «опять»?
– Ну а что еще? У тебя всегда Кирилл. Рассказывай.
Снежана рассказала про мастерскую, про кольцо, про «делал для жены». Ирка слушала молча, что само по себе было плохим знаком, обычно она перебивала через каждое слово.
– Ну вот, – Ирка вздохнула. – Я тебе что скажу. Все мужики одинаковые, Снеж. Все. Мой тоже – помнишь, я рассказывала про духи?
Снежана помнила. Иркин муж когда-то принес домой флакон духов без коробки, якобы купил на распродаже. Ирка не поверила, но тему закрыла, потому что духи были хорошие, а муж зарабатывал нормально, чтобы не задавать лишних вопросов. Оказалось, духи он «увел» у любовницы…
– Но у меня же не духи, – возразила Снежана. – У меня кольцо. Ручной работы. Ювелир его узнал.
– Ну, не знаю. Но, по-моему, тут у тебя все типично, – сказала подруга.
После разговора с Иркой стало не легче, а хуже. Три дня Снежана молчала. Сидела на ресепшене, регистрировала постояльцев, а мысли были одна хуже другой, одно и то же, как заевшая пластинка.
Она проверила его телефон, пока он спал, – ничего. Ни переписок, ни подозрительных номеров. Но это ведь ничего не доказывает: можно удалять сообщения, можно звонить с другого телефона…
На третий день она не выдержала.
Кирилл пришел с работы в семь, позже обычного, что уже казалось Снежане доказательством его вины. Переобулся и прошел на кухню, где привычно загремел кастрюлями, достал суп, поставил разогревать. Обычный вечер, обычные движения.
– Кирилл, – начала Снежана.
– Чего? – он обернулся, все еще держа крышку от кастрюли.
– Кольцо, которое ты мне подарил на годовщину. Где ты его взял?
Он моргнул и медленно поставил крышку на плиту.
– Кольцо?
– Да. Кольцо. С камнем, который меняет цвет. Где ты его купил?
– Ну... – Кирилл замялся, и Снежана увидела это «ну» как приговор. – Я же говорил. Нашел.
– Где нашел, Кирилл? В каком месте? Я была в мастерской, отдавала на ремонт. Ювелир его узнал. Он делал это кольцо сам. На заказ. Для жены. Ты понимаешь?
У Кирилла лицо стало таким, будто его ударили. Он медленно опустился на табуретку и потер ладонью затылок.
– Снеж, ты о чем?
– О том, что ювелир делал это кольцо для конкретной женщины. А кольцо оказалось у тебя. Откуда, Кирилл?
И тут он покраснел и опустил глаза.
– Я купил его в ломбарде, – выдавил он, глядя на свои руки. – Оно лежало в витрине. Красивое, ручной работы, я посмотрел и подумал, что это… ну, для тебя. Стоило гораздо дешевле, чем в нормальном магазине. Я... ну вот. Купил. И подарил.
Снежана замерла. В ломбарде…
– Почему ты не сказал?
– А ты бы стала носить кольцо из ломбарда?
Кирилл взглянул на нее с обидой.
– Я хотел тебе красивое подарить. Настоящее. А у меня зарплата – сама знаешь. В магазине такое стоит как моя получка за два месяца. А тут – лежит, камень переливается, цена нормальная.
Он замолчал, крепко сжимая губы, и Снежана увидела, как дрожит у него подбородок, совсем чуть-чуть.
***
Еле дождавшись утра, она отправилась в мастерскую. Дошла за пятнадцать минут, почти бежала по улице Л-на, мимо монастыря, мимо гостиницы... Подвальчик был уже открыт, свет горел за полуподвальным окном, пахло разогретым припоем, Виталий сидел за верстаком и что-то полировал.
– Вы говорили, что делали кольцо для жены, – выпалила Снежана с порога. – Для своей жены? Или вам заказали для чьей-то жены?
Виталий медленно отложил полировочную ткань и повернулся. Посмотрел на Снежану, и она увидела, что его глаза изменились. Не злость, не удивление, что-то другое. Усталость. Или боль, которую давно носят в себе.
– Для своей, – он помедлил. – Для Любы. Я делал это кольцо на ее сороковой день рождения. Александрит – потому что она любила камни, которые меняют цвет. Говорила: «Как настроение – утром одно, вечером другое.»
Он помолчал и добавил:
– Люба…ушла три года назад. А я... отнес ее вещи в ломбард. Сюда, через два дома. Не мог больше на них смотреть.
Снежана стояла у двери, прижав сумочку к груди, и чувствовала, как горят щеки от стыда. Она думала об измене, о любовнице, о предательстве, а за кольцом стояло другое.
Чужая потеря, чужое горе, о которых она ничего не знала и не хотела знать, потому что была слишком занята собственными подозрениями.
– Простите, – выговорила она.
Виталий улыбнулся одним краешком губ, как человек, который давно разучился улыбаться.
– Ваш муж купил его в ломбарде? – уточнил он спокойно. – Что ж. Я рад. Кольцо не должно лежать за стеклом. Оно должно быть на живой руке.
Он протянул ей отремонтированное кольцо. Лапки были поджаты ровно, камень сидел крепко и поблескивал зеленоватым под лампой мастерской.
– Возьмите. За ремонт не возьму. Считайте, что это подарок от Любы.
***
Снежана вышла на площадь и позвонила мужу. Кирилл сегодня был выходной. Он взял трубку после первого гудка.
– Кир, прости меня, – сказала Снежана, – я... В общем, я виновата. Приду и расскажу все.
Кирилл помолчал. Потом сказал тихо, почти шепотом:
– Хорошо.
Она пошла домой. На пальце поблескивало кольцо, в котором жили две истории, одна про любовь, которую не уберегли, и другая про любовь, которую чуть не сломали. Александрит менял цвет под фонарями – зеленый, малиновый, снова зеленый. Как настроение, утром одно, вечером другое.
С этих пор прошло несколько месяцев, а Снежане до сих пор стыдно. И перед мужем, и перед мастером. Но в моменте ей действительно показалось, что Кирилл от нее что-то утаивает.
Может, ей не стоило сразу переживать и подозревать мужа, а для начала во всем разобраться?