Сегодня известному тверскому художнику исполнилось бы 98. Мы чтим память нашего земляка, с которым, к сожалению, не были знакомы лично, но наслышаны о его доброте, трудолюбии, открытом сердце и готовности оказывать помощь. Валентина Михайловича уважали и коллеги по живописному цеху, и простые тверичане, которым он подарил возможность любоваться его работами в Музее, открытом на бульваре Радищева три года назад. Картины, переданные родственниками художника по его просьбе, составили постоянную экспозицию Музея. Простые на первый взгляд работы Сидорова – это ностальгия, тепло, гармония и тишина, к которой, как нам кажется, иногда стоит прислушаться. Сегодня мы решили опубликовать семь картин с комментариями самого художника (цитаты взяты из его очерка «Мое Коровино»). С днем земного рождения, Валентин Михайлович! «Ночью был сильный ветер, и яблок нападало множество. Утром набрал целую корзину. В крупных яблоках с зелеными листьями была какая-то сила. Так красиво и свежо, с ароматом ветра
Сегодня известному тверскому художнику исполнилось бы 98. Мы чтим память нашего земляка, с которым, к сожалению, не были знакомы лично, но наслышаны о его доброте, трудолюбии, открытом сердце и готовности оказывать помощь. Валентина Михайловича уважали и коллеги по живописному цеху, и простые тверичане, которым он подарил возможность любоваться его работами в Музее, открытом на бульваре Радищева три года назад. Картины, переданные родственниками художника по его просьбе, составили постоянную экспозицию Музея.
Простые на первый взгляд работы Сидорова – это ностальгия, тепло, гармония и тишина, к которой, как нам кажется, иногда стоит прислушаться. Сегодня мы решили опубликовать семь картин с комментариями самого художника (цитаты взяты из его очерка «Мое Коровино»).
С днем земного рождения, Валентин Михайлович!
«Ночью был сильный ветер, и яблок нападало множество. Утром набрал целую корзину. В крупных яблоках с зелеными листьями была какая-то сила. Так красиво и свежо, с ароматом ветра. Вспомнились почему-то слова Тургенева: «Как хороши, как свежи были розы». (…) Писал антоновку с каким-то подъемом, стремясь передать красоту момента, так меня все восторгало. Даже колечко на ящике стола написал. Мне показалось, что это не просто натюрморт с яблоками, а что-то большее…»
«Бабушкины сказки» - мир радостный и таинственный. Мне хотелось, чтобы все было на месте, ничего лишнего, чтобы всё о чем-то говорило: и интерьер избы, и синее зимнее окно с едва заметным огоньком, и лежанка с сохнущими валенками и коньками. (…) Я хотел, чтобы фигуры выражали это состояние, и мудрая добрая бабушка, и ушедший своим воображением в себя, сосредоточенный мальчуган, не знающий сейчас, что это будет на всю жизнь самым дорогим его воспоминанием. Всё предельно просто – добрый мир детства, об этом мире я буду говорить всю жизнь».
«Какие же потери понесла деревня за время войны. У нас ведь из ушедших тридцати пяти мужиков вернулся только один – Василий Филиппович Макавеев, переживший и финскую, и Отечественную, и плен. О нем я и хотел сказать в картине «Дома. С войны вернулся». Василий Филиппович признавался, что за праздник считал тот день, когда во сне видел свой дом и сынишку Васёнку, говорил, что выжил только потому, что постоянно обращался с молитвой к образу Сергия Радонежского. Большая икона с житием Сергия оставалась у него в доме, когда он уходил еще на финскую».
«Странно рождаются замыслы. Как-то в ветреный день всё крутился перед старым большим домом, я знал, что когда-то в нем жила не одна семья, а поколения, а теперь, укрывшись от сильного ветра, сидела на своем крылечке одна старушка. «Бабушка, а где же Ваши обитатели-то?» «Да вот, словно ветром всех сдуло. Кто с войны не вернулся, кто из тюрьмы не пришел, а кто ушел на святую гору (…) Так появились «Дуют ветры» и «Святая гора».
«В Коровине справлялись все праздники, и религиозные, и советские. Всегда справлялась и Октябрьская. Ходили друг к другу в гости, даже из города приезжали. Всех тянуло домой. Гулянье по всей деревне, плясы, кадрили всякие и песни. Песни пели и старинные, и новые. Коровинцы отличались голосами, многие пели на клиросе…»
«Сумерки длинные, солнце словно и не заходит. На первой зелени, на всём – озарение, и в этом озарении играют ребятишки, бегают друг за другом и неумолчно кричат: «Гори, гори ясно…» Их личики тают в многоцветье красок, удивительно красива их одежонка, движения пластичны. Какое богатство задач! Вспомнился Матисс, его «Танец…»
«Гром гремит. Как передать это состояние? Потоки, лужи, струи – всё сверкает и блестит. А перед моим домом бегают взапуски Вовка, Лидуха и Серёжка. Сколько радости, да что там говорить – счастья испытывал каждый. Как передать это счастье?»