Когда мы говорим: «игра развивает ребёнка», это звучит почти как очевидность. Но если посмотреть на историю психологии, окажется, что учёные понимали это очень по-разному. От идеи, что игра почти напрямую строит мышление, наука пришла к более осторожному выводу: игра действительно важна, но её влияние сложнее, чем казалось раньше.
Жан Пиаже
Жан Пиаже видел в игре прежде всего способ развития мышления. В его логике ребёнок не просто развлекается, а перерабатывает реальность через действие и символ. Палка становится лошадью, коробка — домом, кукла — ребёнком. Именно так ребёнок учится мыслить символами, а значит — постепенно приходит к более сложному пониманию мира. В книге Игра, сновидения и представления ребенка он связывал игру с когнитивным развитием и переходом от действия к представлению.
Лев Выготский
Лев Выготский сместил акцент. Для него игра важна не только потому, что ребёнок думает, а потому, что в игре он входит в мир культуры и социальных ролей. Ребёнок, играющий во врача, продавца или родителя, действует “выше себя обычного”: он подчиняется роли, соблюдает правила и учится самоконтролю. Именно поэтому Выготский называл игру ведущей деятельностью дошкольного возраста и связывал её с развитием произвольности, воображения и социальной жизни. Его знаменитая мысль о том, что в игре ребёнок “как бы на голову выше самого себя”, до сих пор остаётся одной из самых сильных в психологии развития.
Мария Монтессори
Мария Монтессори внесла ещё один поворот. Она не любила относиться к детской активности как к “просто игре”. Для неё ребёнок в игре не столько развлекается, сколько работает над собой. Её подход строился на идее подготовленной среды: если дать ребёнку простые, понятные, реальные материалы и не перегружать его лишними раздражителями, развитие будет происходить глубже и естественнее. В этом смысле Монтессори не отрицала игру, а словно очищала её: меньше внешних эффектов, больше осмысленного действия.
Жером Брунер
Жером Брунер ещё сильнее сблизил игру и обучение. Для него игра была ценна тем, что создаёт безопасное пространство для эксперимента. В игре ребёнок может пробовать, ошибаться, проверять гипотезы без страха провала. Брунер вообще считал, что человек лучше усваивает знание, когда не получает его в готовом виде, а открывает сам. Поэтому игра для него — обучение через открытие.
Ангелина Лиллард
А вот Ангелина Лиллард внесла в эту историю важную научную трезвость. В большом обзоре 2013 года она и её коллеги проверили популярную идею о том, что игра “понарошку” — автоматически развивает ребёнка почти во всём: от креативности до самоконтроля и интеллекта. Вывод оказался гораздо осторожнее, чем ожидали многие: данные не подтверждают простую схему “есть сюжетная игра → значит развитие улучшается напрямую”. Во многих случаях связь есть, но неясно, что тут причина, а что следствие. Может быть, более развитые дети просто чаще и лучше играют, а может быть, дело не в самой игре, а в среде, взрослом участии и типе взаимодействия.
В игре соединяются сразу несколько вещей — мышление, эмоции, воображение, правила, контакт с другими и возможность безопасно пробовать новое. Развитие происходит не “из игрушки”, а из того, как ребёнок с ней взаимодействует, с кем он играет и что через эту игру проживает.
Больше о влиянии игр на развитие детей и взрослых рассказал в большом видео