Каждой женщине по мужчине! Каждому мужчине по гарему! Вот только я бы не хотела оказаться в таком «дружном», сплоченном женском коллективе, да и вообще я с детства не люблю делиться. Да и ценность женщины в таком месте сразу падает: померла — там внизу еще сотня других ждет своего счастливого часа или пятнадцати минут в постели с султаном. Вот и наша современница попала в гарем 18 века, вот только не в качестве наложницы, а в качестве лекарки, но и ее не обошли интриги и тихая змеиная возня. Хорошо, что есть опыт работы врачом, а также чуткое чутье на всякие такие подставы.
Роман «Авантюры целительницы Саломеи» Адель Хайд довольно интересный, цепляющий сюжет сначала развивается неспешно, но потом захватывает целиком и полностью. В целом мне понравилось, закинула себе в библиотеку, буду ждать продолжение.
Публикую небольшой отрывок с разрешения автора.
Саломея иногда оставалась в гареме на ночь. Ей нравились бассейны, но не нравились взгляды женщин, живущих там. Они и друг на друга-то не смотрели по-доброму, и Саломее по какой-то причине тоже доставались недобрые взгляды от половины из них.
И вдруг пришло воспоминание, как Хатидже вышла на середину большого зала, где жёны султана принимали пищу, и сказала:
— Вам повезло, женщины, что наш муж позаботился о нас. У нас есть лекарка, которую к нам допускают, которая может нас осмотреть. Относитесь к ней как к матери. Иначе, если она уйдёт, ваши болезни будет проверять мужчина, которому можно показать только вашу руку.
Большинство жительниц гарема действительно это знали, потому что до появления Саломеи с её мужем никакой толковой медицинской помощи они не получали. Смертность в гареме была достаточно высокой, начиная от сепсиса и заканчивая аппендицитом или послеродовыми осложнениями.
К Хатидже меня и привели. Как и сохранилось в воспоминаниях Саломеи, Хатидже была невысокого роста, слегка полная, с чёрными волосами, заплетёнными в две больших толстых косы, со слегка смуглой кожей и шоколадного цвета глазами. Во внешности Хатидже была заметна череда родовитых предков.
Я вспомнила реакцию Саломеи, которая поначалу относилась ко всем женщинам гарема свысока, считая их несчастными, но Хатидже ей объяснила многое. И тогда Саломея подумала, что Хатидже не только красива, но и очень умна.
— Здравствуй, Саломея, — раздалось из дальнего угла комнаты.
Я обернулась, поклонилась и сказала:
— Здравствуй, Хатидже-эфенди-катын.
— Не называй меня так, Саломея. Мы же договорились, что будем звать друг друга по имени, а то я чувствую себя очень старой, — сказала старшая жена султана, и добавила, — соболезную в связи с кончиной твоего мужа.
— Благодарю, Хатидже.
— Теперь у тебя есть все шансы попасть к нам в гарем. С твоей-то красотой достаточно попасться на глаза нашем султану.
А я подумала, что старшая жена искусно издевается, потому что я видела, что стало с красотой Саломеи после перенесённой болезни, кости, обтянутые кожей. Возможно, когда-то кожа и была светлее, но нездоровый оттенок до сих пор сохранялся.
— Не смейся надо мной, Хатидже, — сказала я, заняв заведомо слабую позицию.
Я понимала, что эта женщина любит возвышаться над другими, и такая покорность её удовлетворила. Больше она не задевала меня.
— Теперь мне надо работать в два раза больше, Хатидже, — сказала я. — Муж больше не может обеспечивать меня, но я готова. Какая нужна помощь в гареме?
— Начни с моей любимой рабыни, — сказала Хатидже. — Пойдём.
Это было странно, что Хатидже повела меня не к жёнам султана, которые наверняка нуждались в осмотрах после долгого перерыва, а повела на нижний уровень, пусть и к любимой, но рабыне.
Хатидже встала, и я обратила внимание, что ткани, из которых была пошита её одежда, были дорогие, ведь, чем тоньше ткань, тем она дороже. Но пышное тело Хатидже было обмотано этими тканями до полной непрозрачности, что свидетельствовало о том, что султан не экономит на старшей жене.
Мы спустились в нижнюю часть гарема. Это не был самый низ — это был второй уровень. Значит это и вправду была любимая рабыня Хатидже, раз она жила на втором уровне.
У рабыни было воспаление на стопе, причём запущенное. Но ей повезло, воспаление затронуло только верхние слои эпидермиса и не пошло вглубь. Хотя, если бы Саломея в моём лице задержалась ещё на неделю, кроме ампутации уже вряд ли что-нибудь могло бы помочь.
Из антисептиков была только слабоалкогольная настойка, похоже, что муж Саломеи сам делал её. Но прежде требовалось очистить и отсечь поражённые ткани, а после этого обеззаразить.
— Насколько ты чувствительна к боли? — обратилась я к несчастной женщине, которая слова молвить боялась в присутствии своей госпожи.
Ответила за неё Хатидже:
— Она может терпеть. Спаси её.
Взглянув в медицинскую сумку, я вдруг поняла значение палочки, вырезанной в виде небольшой гантели — тонкой, но прочной и хорошо отполированной. «Боже мой, — подумала я, — с чем приходится работать...» Это было местное «обезболивающее».
Я протянула эту палочку рабыне и объяснила, что с ней делать. Она взяла её в рот и сжала зубами.
Мне было сложно. Хотя руки у Саломеи были довольно ловкие, но всё же я привыкла оперировать скальпелем, здесь же инструмент был больше похож на ланцет. Но осознание того, что молодая женщина терпит боль и чем дольше я буду ковыряться, тем дольше ей придётся это терпеть, помогло мне мобилизоваться и сделать операцию в три раза быстрее, чем я бы сделала её в своём времени, используя свои инструменты.
Уже через полторы минуты я начала сшивать рану, и после намазала её обеззараживающим раствором из травяной настойки, понимая, что процент содержания спирта в ней весьма мал. Нужно больше, а для этого нужна качественная перегонка. И если я хочу, чтобы мои пациенты выживали, я должна этим заняться.
Я забинтовала ногу и вытащила палочку изо рта практически впавшей в беспамятство женщины.
Хатидже, которая всё время операции находилась здесь, безотрывно глядя на мучения женщины, спросила:
— Равшана, как ты?
Это не было похоже на сострадание к человеку, которого ты любишь. Она как будто впитывала в себя мучения женщины. Словно ей нравилось то, что происходит.
Слабым голосом рабыня ответила:
— Спасибо... Хорошо.
— Теперь ей надо поспать, — сказала я, опасаясь, как бы Хатидже не потащила рабыню к себе, — завтра я приду на перевязку.
Мы с Хатидже пошли обратно, и она хотела отправить меня домой. Я удивилась, что больше никого осматривать не надо, но кто я, чтобы спорить со старшей женой. Она позвала одного из евнухов, и он пошёл провожать меня на выход, как вдруг у выхода меня перехватил другой:
— Саломея-ханым, Гюльбахар-катын просит тебя посетить её.
Я даже не стала оборачиваться на евнуха, которого отправила со мной Хатидже, и пошла за тем, кого прислала любимая жена султана.
Гюльбахар оказалась очень приятной и очень молодой женщиной. Я даже побоялась спрашивать её возраст. В отличие от Хатидже, у Гюль явно была развита эмпатия. Она спросила про ту же Равшану, и я почувствовала, что она искренне сопереживает рабыне.
— Как твои дела, Гюль? — спросила я её, вспомнив, что с ней Саломея практически находилась в дружеских отношениях.
— Я надеюсь, что в этот раз Всевышний подарит мне ребёнка, — сказала она. — Я всё делала, как ты сказала. После встречи с султаном я лежала на животе, не вставая до утра. Я надеюсь, что его семя прорастёт во мне.
— Давай я посмотрю тебя.
Я прощупала шейные лимфоузлы, молочные железы, посмотрела по косвенным признакам уровень гемоглобина, слизистые. Девушка была здорова, на первый взгляд никаких предпосылок к тому, что беременности не будет, не было. Но надо было проверить глубже. У меня не было анализатора, чтобы взять анализ крови, посмотреть группу, резус-фактор и совместимость с султаном.
Я обнадёжила её, сказав, что мы будем наблюдать, попросила пока не употреблять аллергенные продукты, не есть острого — всего того, что может вызвать непроизвольные спазмы, и пошла на выход.
Когда я выходила из гарема, меня позвала Хатидже, каким-то образом, оказавшаяся у выхода, и у меня создалось впечатление, что она меня поджидала:
— Ты ходила к Гюльбахар? Как у неё дела? — спросила Хатидже.
Я удивилась: они живут в одном гареме, почему она спрашивает?
— Гюльбахар чувствует себя хорошо.
— Она беременна? — наконец, Хатидже задала именно тот вопрос, который её интересовал.
— Я не знаю. Она может быть беременна, а может быть и нет. На таких ранних сроках беременность сложно определить.
Я чуть было не добавила: «Без специальных инструментов».
— Я так переживаю за неё, — сказала Хатидже. — Если она вдруг забеременеет, ты же скажешь мне, Саломея?
И Хатидже сняла с пояса увесистый кошель, в котором что-то звякнуло.
— Благодарю тебя, Хатидже, — сказала я, но не стала брать кошель. — Султан хорошо оплачивает мне услуги. Побереги свои деньги, может быть, тебе они будут нужнее.
Я заметила, как в глазах Хатидже сверкнул нехороший огонёк, но мне кажется, я начала понимать, что происходит, именно поэтому я отказалась брать деньги.
— Завтра я буду ждать тебя, Саломея.
Я поклонилась, слегка улыбнулась и подтвердила, что обязательно буду.
С чего все начиналось можно прочитать на Литнет по синей ссылке здесь.