Женская тюремная медсанчасть существовала по собственным, негласным правилам: здесь реже гремела разбитая посуда, зато молитвы звучали громче, а холодные стены впитывали в себя столько чужих тайн, сколько не снилось ни одной церковной исповедальне. Елена знала об этом лучше, чем кто-либо другой. Попала она сюда не вчера и не по глупости — бывший хирург, севшая за смерть пациента, давно перестала жалеть себя и так же давно не ждала от жизни никаких поблажек. Но даже в этом замкнутом мире, где каждый новый день испытывает человека на прочность, находились те, кто смотрел на неё с завистью, и те, кто пытался разглядеть в ней живую душу.
— Семьдесят семь секунд. Тебе что? Всегда какое-нибудь тёплое местечко пригреется. Врачи везде пристроятся, — бросила Екатерина, сокамерница с цепким взглядом и привычкой говорить громче, чем следовало.
Соседки по камере завидовали высокой, статной, светловолосой женщине с печальным и вместе с тем суровым лицом. И не только потому, что её часто привлекали на подмогу в медсанчасть. В Елене было что-то такое, что держало других на расстоянии: слишком уж независимо она держалась. Женщина умела выслушать, но о себе почти ничего не рассказывала, ни перед кем не заискивала, никого не боялась, а говорила всегда сухо и только по делу.
Сокамерницы знали, что Елена была прекрасным хирургом, пока из-за неё не умер человек. Иногда они намеренно доводили её до того состояния, когда хочется оправдываться, доказывать свою невиновность, в конце концов — проклинать кого-нибудь. Им просто хотелось убедиться, что за этой ледяной маской скрывается обычная живая женщина, у которой тоже бывают слабости.
Но тридцатипятилетняя блондинка оставалась сама по себе и не поддавалась ни на какие провокации.
Вот и сейчас, когда её уличили в том, что она якобы специально ищет место потеплее, Елена не стала оправдываться — лишь сдержанно произнесла:
— Я никакой работы не боюсь. Что предлагаю другим, то и делаю сама. Знаете, ведь вы же сами потом придёте ко мне за помощью. Наверное, вам захочется, чтобы рядом был хороший врач. Так что, думаю, никто не будет возражать, если кто-то поможет ему выжить.
— Ой, да тебя же лишили врачебной практики, — сделала последнюю попытку Екатерина, которая в камере была за главную.
— И то верно, — спокойно ответила Елена, глядя на худенькую, бойкую, моложавую рыжеволосую женщину лет сорока, — но умения, к счастью, никто не отнимал.
— Вот же задаётся, — фыркнула Екатерина.
Она демонстративно, с шумом высморкалась, а затем швырнула платок в сторону Елены — будто высморкалась прямо в неё. Но та и на это не обратила внимания. Ей снова предстояло дежурство в медсанчасти, а в этот день нужно было ещё приглядеть за Денисом — шестилетним сыном начальника тюрьмы. Мальчишка был неплохой, но очень уж непослушный, за ним требовался глаз да глаз. Его отец, Владимир Владимирович, совсем недавно похоронил жену и до сих пор никак не мог найти ребёнку подходящую няню, поэтому просто время от времени брал сынишку с собой на службу.
Елена шла по гулким тюремным коридорам и невольно погружалась в воспоминания о прошлом. Ведь она и правда была хорошим специалистом, возможно, даже одной из лучших хирургов своего возраста. Но разве могла она подвести родителей — простых людей, копивших каждую копейку ради её блестящего будущего? На глазах сами собой выступили слёзы, когда она вспомнила, что мама работала почти до последнего дня. Та и так родила Лену поздно, почти в сорок лет.
А как они радовались вместе с папой, когда дочь начала работать по профессии! Как гордились тем, что, стоило Лене приехать в деревню, к ней сразу выстраивалась очередь — все хотели посоветоваться о своём здоровье, и она каждого внимательно выслушивала. Бесполезно было объяснять, что некоторые болезни совершенно не относятся к её профилю — люди всё равно шли именно к ней.
Она так надеялась, что теперь сможет сама помогать родителям. Мечтала, что мама с папой заживут как сыр в масле, и поэтому взяла подработку в платной клинике пластической хирургии. И деньги наконец появились. А ещё, откуда ни возьмись, нашёлся жених — директор этой самой клиники Георгий Николаевич. Он и уважал её, и красиво ухаживал, и к родителям вместе с ней ездил. В общем, всё шло к свадьбе. Оставалось только радоваться.
Она вспомнила тот разговор, когда впервые заговорила о переносе свадьбы:
— Георгий, я думаю, надо отложить свадьбу, — сказала Лена коренастому крепышу-брюнету с тяжёлым подбородком и высоким лбом. — Мама приболела, а ей так хотелось побывать на нашем празднике.
— Вот что мы сделаем! — У Георгия глаза загорелись, и он тут же предложил отпраздновать свадьбу прямо в деревне. — Тогда мама точно сможет прийти, и ты будешь моей самой красивой.
Он смотрел на невесту с нескрываемым восхищением.
— Но ведь это очень дорого обойдётся. Ты же сам понимаешь, как минимум все соседи придут, да ещё куча незнакомых людей набежит, а неудобно их будет выпроваживать, — попыталась возразить она.
— Ничего страшного, сделаем праздник с запасом. У меня из родственников только один дядя, и тот за границей живёт. Так что на моей родне точно сэкономим, — рассмеялся жених.
Свадьба и правда вышла чудесной. Георгий позаботился обо всём до мелочей. Столы ломились от угощений. Её платье было в меру роскошным, но в то же время достаточно скромным — и, главное, казалось, сшито специально для неё. Даже мама, казалось, почувствовала себя лучше после этого чудесного события. Папа тоже был счастлив.
— Дочка, мы с матерью самые счастливые люди на свете, — произнёс отец, прочистив горло. — Мы, наверное, даже не заслужили такого замечательного ребёнка.
А Лена шепнула матери на ухо:
— Мам, скоро у тебя будет внук или внучка, только никому ни слова.
Мама, конечно, не выдержала — рассказала отцу. Кто-то подслушал их разговор, и вскоре уже все знали, что Елена беременна. Но и здесь всё прошло идеально: ни один злой язык не прошипел ничего неприятного, все только радовались за неё. Это был абсолютно идеальный день. А на следующий день мама не встала — просто не проснулась. И Елена никак не могла прийти в себя, всё повторяла, что это она во всём виновата.
Георгий поддерживал её как мог. Они остались в деревне, организовали похороны и решили побыть какое-то время с отцом.
— Мы сможем забрать его к себе. Я думаю, уговорим, — уверенно сказал муж.
Тогда он казался ей самым лучшим на свете. Но папа не согласился ехать с ними — ни через неделю, ни через месяц. Всё ходил на мамину могилку и однажды сказал дочери:
— Здесь родился, здесь и умру. А ты, дочь, ни в чём не виновата. Твоя мама ушла счастливой. Я, думаю, скоро тоже отправлюсь за ней.
— Спасибо тебе, папа. Только не говори так, — прошептала она, чувствуя, как сердце сжимается от страха.
Но это оказалось правдой. Не прошло и трёх месяцев, как отец последовал за материю. А сразу после его похорон Елена потеряла ребёнка. Наступила глубокая депрессия — она даже работать больше не могла.
Прошло несколько месяцев. Однажды Георгий сказал:
— Послушай меня. Я понимаю, потерять родителей — это невероятно тяжело. И нашего первенца мне тоже безумно жаль. Я тебе очень сочувствую, честно. Но у тебя ведь остался я, твой муж, и у нас ещё будут дети. Я люблю тебя, помни об этом.
Ради него Лена попыталась ожить. Снова вышла на работу, но никак не могла оправиться от пережитых потерь. Так прошёл целый год.
И вот тогда-то и выяснилось, что у Георгия есть любовница. Причём это было не просто случайное увлечение — он встречался с ней ещё за два года до того, как познакомился с Леной. Медсестра Марина сама пришла и всё рассказала.
— Георгий просил не говорить вам, — начала маленькая, весёлая хохотушка-брюнетка с ласковой улыбкой, будто делилась самой приятной новостью на свете. — Но я же вижу — вы всё равно его не любите. Вечно ходите с кислым лицом. Оставьте его мне, просто отдайте. Со мной ему хорошо. Но он всё равно постоянно ко мне бегает, так что…
— Ну разве вы не ревновали? — Елена смотрела на неё с недоумением, чувствуя себя так, будто находилась в тяжёлом сне. Это был единственный вопрос, который пришёл ей тогда в голову. Кричать на любовницу, хватать её за волосы — на это не было ни сил, ни желания. — Почему же вы разрешили жениться на мне, если так сильно его любите?
— Знаете, Георгий — умный мужчина, — ответила Марина, пожимая плечами. — Так что если вы ему зачем-то понадобились на какое-то время, мне не жалко. Всё равно только наша любовь настоящая. Если честно, я ему даже сочувствую. Жить с такой мрачной женщиной — это просто подвиг. И знаете, может быть, я вам даже благодарна: Георгий стал меня ещё больше ценить после вас.
Вечером у них с мужем состоялся серьёзный разговор. Георгий воспринял всё на удивление спокойно, оправдываться даже не попытался и заявил напрямую:
— Ну знаешь, я имею право на свои секреты. Марина давала мне одно, ты — другое. Я тебя разлюбил, и теперь я в этом полностью уверен. Так что давай расставаться по-человечески, если уж не друзьями. Держать тебя против воли не стану. Только отработай в клинике ещё полгода — пока я не найду тебе замену. Я сделаю всё цивилизованно: квартиру освобожу, так что почти не будем пересекаться. Хотя подумай сама, где ты будешь жить после развода. Оформлять его начну прямо завтра.
В его голосе звучали сухие, деловые нотки. И это было особенно ужасно — он оставался совершенно холодным, словно какая-нибудь ящерица, даже не покраснел. Ему не было стыдно, он не собирался оправдываться. Более того, казалось, он скорее рад, что они больше не будут видеться дома. Затем он заботливо протянул ей снотворное:
— Выспись как следует. А завтра всё обсудим на свежую голову.
На следующий день Елена обнаружила, что муж уже съехал. В записке он ещё раз перечислил всё, что сказал накануне, и предупредил, что встречаться они будут только на работе, в его кабинете. А также попросил избавить его от подробностей и эмоций — потому что это, видите ли, очень мешает бизнесу.
— Я не могу у тебя работать. Хочу уволиться, — заявила Елена при следующей встрече.
— Ну как хочешь, — холодно ответил Георгий с вежливой улыбкой. — И тем не менее месяц ты обязана отработать.
Марина и вовсе её игнорировала — делала вид, что не видит и не слышит.
Роковая ошибка случилась именно в этот последний месяц работы. Елена пыталась реанимировать молодого парня, игравшего в футбол, — кто бы мог подумать, что он сердечник? — но не учла, что у него больное сердце. Уже потом в карте она нашла соответствующие записи. Всё там было, и она не понимала, как могла упустить такое из виду. В итоге пришла к выводу: стресс этого года — потеря родителей, ребёнка, мужа — и привёл к такой непростительной халатности.
Она не отрицала своей вины. Следователь спросил её тогда: «Зачем вообще на работу ходили, если знали, что не можете сосредоточиться? Нельзя же думать только о себе».
«Сама не знаю, зачем. Думала, что справлюсь», — так она и ответила, прекрасно понимая, что родители того молодого парня правы, когда добиваются, чтобы она оказалась в тюрьме. Ей самой хотелось себя наказать.
Вот так бесславно закончилась жизнь, которая когда-то казалась слишком блестящей. Хорошо, что родители не узнали, какая она на самом деле неудачница, а ушли из жизни, будучи уверенными, что их дочь — прекрасный хирург, будущая счастливая мать и любимая, любящая жена.
Следователь был прав — надо было быть осторожнее. Лена давно уже не чувствовала себя живой. Ей казалось, что её жизнь закончилась. Просто по какой-то ошибке наверху она ещё дышала, двигала руками и ногами, но на самом деле её уже ничего не волновало.
Все эти воспоминания из прошлого нахлынули как-то неожиданно. Она давно их отгоняла, замораживала, не позволяла проникнуть в голову, но они всё равно прокрались и напали из темноты тюремного коридора.
Она решила твёрдо: больше никто и никогда не пострадает от неё. Это стало её единственным оставшимся желанием.
— Лена, Лена пришла! — закричал маленький Денис, едва завидев её.
Мальчик никак не хотел называть её тётей — он почему-то привязался к ней всем своим детским сердцем. Может быть, потому что она внешне напоминала ему маму.
— Посидите с мальцом, пожалуйста, — обратился к ней рано поседевший сорокалетний мужчина с ясными голубыми глазами. — Я в долгу не останусь.
Владимир Владимирович, хотя и работал начальником тюрьмы, всегда уважительно разговаривал с заключёнными. Конечно, было понятно, что лучше ему не отказывать, но всё же его «пожалуйста» и «спасибо» были не просто пустыми словами — он всегда держал обещания.
— Да, конечно, мне это только в радость.
Елена не лукавила. Она часто думала о том, что у неё тоже мог бы быть такой славный сынишка. Вот если бы только жизнь сложилась иначе. Пусть бы даже муж подло её бросил — но у неё остался бы малыш. Больше всего на свете она мечтала стать матерью. Да, ей уже тридцать пять, но её же мама родила ещё позже, так что надежду окончательно терять было нельзя.
— Лена, давай шевелись, не всё тебе с начальниковым сынком возиться. Утку вынеси, — раздался грубый окрик.
Её нисколько не обижало, что приходится выполнять в том числе и работу санитарок — она не считала это для себя тягостным.
— Да-да, уже иду, — отозвалась она.
Она усадила Дениса рисовать, попросила вести себя хорошо и пообещала скоро вернуться.
Вынос судна плавно перешёл в другие обязанности. В лазарете одновременно лежали две парализованные заключённые — нужно было их помыть, а затем вернуть на место. Никто при этом ей не помогал, хотя Елена на помощь и не рассчитывала.
— Можешь не трудиться зря, — фыркнула одна из санитарок, которая работала здесь постоянно. — Кому они нужны-то? И через день помыть — вполне достаточно.
— Ну не по-людски это как-то, а? — с горечью возразила Елена. — Вы бы на их месте что чувствовали? Или если бы ваша мама здесь оказалась?
— Ты тут не умничай, зэчка, — обиделась санитарка и отправилась пить чай и сплетничать с подружками.
Елена уже закончила со своими подопечными и собиралась пойти покормить Дениса. Подходя к служебной комнате, где оставила мальчика, она вдруг услышала встревоженные крики. Сердце подсказало — случилось что-то неладное. Когда она вышла, то увидела, что ребёнок лежит без сознания, а врачи пытаются привести его в чувство.
— Что с ним случилось? — спросила Елена, быстро подбегая к ним.
— Да кто ж его знает — просто потерял сознание, — ответил врач, проводя обычные в таких случаях процедуры.
— Да подождите вы, что-то здесь не так, — возразила Елена. — Может быть, он чем-то подавился? Или аллергия? — начала перечислять она возможные причины.
— Если такая умная, сама и смотри, — огрызнулся доктор, уступая ей место. — Ты и будешь за всё отвечать.
— Печенье с миндалём, — быстро сообразила Елена, разглядев крошки на столе. — Кто дал ему это печенье? У него же аллергия на орехи. Срочно!
Она на минуту забыла, что сама всего лишь заключённая — просто отдавала указания, и её слушались. Нужное лекарство нашлось быстро.
Через час испуганный ребёнок наконец очнулся и сонным голосом произнёс:
— А я маму видел. Мы летели с ней по коридору, и она мне говорила: «Давай, оставайся там». А я потом всё равно вернулся обратно.
— Денис, ты что такое говоришь? — Лена изо всех сил пыталась сдержать слёзы, но у неё плохо получалось. — Рано тебе ещё к маме. А как же твой папа без тебя останется?
— Да, папа, наверное, без меня не справится, — вздохнул мальчик с серьёзным видом.
— Денис, а кто тебе дал то печенье? — спросила Елена как бы невзначай, стараясь не напугать ребёнка.
— Не знаю, — пожал он плечами. — Я просто рисовал, а оно вдруг само тут оказалось.
Елена заметила, когда он лежал на полу, что тарелка с печеньем всё ещё стояла на столе. Выпечка была тёплой, явно не магазинной. А теперь печенье куда-то исчезло. «Неужели кто-то докатился до того, чтобы специально так поступить с ребёнком?» — подумалось ей. И хотя Елена сама никому не желала зла, она решила рассказать Владимиру Владимировичу, что в медсанчасти, мягко говоря, работает человек с очень недобрыми намерениями.
— Разберёмся, — пообещал начальник тюрьмы. — А вам, Елена, спасибо большое — уберегли моего Дениса. Давайте-ка попробуем поработать над вашим условно-досрочным освобождением. Вы ведь меня никогда ни о чём не просили, а тут, мне кажется, вы вполне заслужили. Ведёте себя примерно, никаких проблем с вами нет.
— Да что там разбираться? — возразила Елена. — Я во всём сама виновата.
И она впервые рассказала другому человеку свою историю от начала и до конца. Ей не хотелось, чтобы её считали невинной овечкой — ведь из-за неё и правда погиб тот Пётр. Так она прямо и сказала.
Жизнь потекла своим чередом.
Владимир Владимирович довольно быстро выяснил, кто именно пытался навредить его сыну. Это оказался тот самый врач, который якобы бросился спасать Дениса. Правду установить было нетрудно — достаточно пары недель наблюдения, чтобы понять: Степан тайком общается с заключённым, давно и люто ненавидящим начальника тюрьмы.
— Ребёнок-то здесь при чём? — спросил Владимир Владимирович у светловолосого врача-альбиноса, глядя ему прямо в глаза.
Тот затрясся своим худым, щуплым телом и, вместо того чтобы ответить, выдавил из себя:
— Нечего вам было из себя неподкупного строить. Мне деньги нужны, а вы мне ничего не докажете — записей никаких нет.
Степан в тот же день уволился и исчез из поля зрения. Денису больше ничего не угрожало, но оставалась история самой Елены. Она почему-то не давала покоя Владимиру Владимировичу. По своим старым связям он достал показания, интуиция подсказывала ему, что эта история далеко не простая.
Тот самый Пётр только-только получил отцовское наследство — и вдруг неожиданно умер на операционном столе. Владимир Владимирович выяснил, что наследство в итоге досталось молодой жене. Но самым интересным оказалось другое: эта Ксения была подругой Марины, той самой медсестры из клиники, где раньше работала Елена. А Марина, как он узнал позже, была любовницей её бывшего мужа Георгия.
Владимир Владимирович потратил уже полгода, чтобы распутать этот клубок. Время от времени он так же спокойно общался с Еленой.
— Послушайте, — твердила она каждый раз. — Мне бы, конечно, очень хотелось, чтобы во всём были виноваты какие-то злодеи, но я вам говорю честно — в той истории виновата только я сама.
Её пугало, что она и сама понемногу начинала верить в то, что, возможно, и не виновата. Может, и правда против неё плели какие-то козни? Но меньше всего ей нравилось другое: при её появлении лицо Владимира каждый раз озарялось искренней, счастливой улыбкой. И ужаснее было только то, что он тоже начинал ей нравиться — всё сильнее и сильнее.
Вот уж чего ей совершенно не хотелось, так это ложных надежд и сплетен о том, что она крутит роман с самим начальником тюрьмы. Ну а её сокамерница Екатерина уже вовсю распускала такие слухи — с особым удовольствием и при каждой возможности.
Прошло несколько недель. Владимир Владимирович вызвал Елену на встречу и попросил:
— Ладно, вы просто помогите мне, — мягко попросил он. — Расскажите всё, что помните о бывшем муже и его любовнице. Любая, даже самая маленькая деталь может оказаться полезной. А я уж дальше сам разберусь. Просто Георгий неожиданно уволился, продал квартиру, и Марина тоже куда-то бесследно исчезла. Всё это очень странно. Со мной пришёл мой друг, бывший следователь. Он поможет разобраться.
Владимир Владимирович указал на невзрачного белобрысого мужчину в очках, которому на вид было около пятидесяти. Андрей говорил тихо, даже как будто бережно, но при этом вёл допрос очень цепко. Он сумел выудить из Елены всё, что, как ей казалось, она и помнить-то не должна была.
Она рассказала, в каком городе и в какой стране живёт дядя её бывшего мужа, и припомнила, где раньше жила Марина, хотя та лишь однажды обмолвилась, что сама родилась неподалёку от тех мест, где выросла сама Елена.
«Прямо гипнотизёр какой-то, — подумала Елена, оставшись наконец одна. — Поневоле вспомнишь всё, что угодно». Она не хотела надеяться, боялась поверить, но против воли всё чаще размышляла о том, что, возможно, у неё действительно есть шанс освободиться, и тогда она ещё успеет создать семью. И когда она думала о муже и ребёнке, почему-то перед глазами всегда вставали Владимир и Денис. Глупо, конечно. Она ему просто нравится, не более того. Так что не стоит позволять себе лишних мечтаний.
Лена старалась держать себя в руках, но теперь постоянно улыбалась, и это давало сокамерницам ещё больше поводов для сплетен.
— Её теперь не трожь, — радостно и громко изрекла Екатерина в очередной раз. — Она с самим начальником крутит. Может, замуж позовёт?
— А как думаешь? — неожиданно пошутила Лена — для самой себя это прозвучало совершенно неожиданно.
Екатерина от возмущения даже начала задыхаться, а все остальные дружно рассмеялись. И как ни странно, с того момента её перестали подначивать, а некоторые и вовсе стали относиться к ней вполне доброжелательно — убедившись, что она всё-таки живой человек, способный шутить и даже отвечать колкостями.
Прошёл целый год. Лена никак не могла поверить своему счастью — всё сложилось даже лучше, чем в самых смелых мечтах. Она не просто вышла на свободу по условно-досрочному освобождению — её полностью оправдали и даже назначили денежную компенсацию.
— И незачем мне было этого Георгия покрывать, — говорила она на суде. — Он не выполнил своё обещание, деньгами со мной не поделился и не женился.
Когда нашли Марину, та с радостью согласилась дать показания против бывшего любовника. Она рассказала, что Пётр вовсе не был сердечником — просто потом в карту внесли ложные записи и дали ему слишком большую дозу лекарства. И у Марины даже сохранились видеозаписи, на которых видно, как это делает Георгий. Марина думала про себя, что она не какая-то глупая — мало ли что пригодится. Но сама в этом участвовать не стала, а записи на всякий случай сохранила.
— Вот и пригодились, — пояснила она следователю.
Андрей проверил всю информацию у лечащего врача покойного пациента и убедился, что никаких проблем с сердцем у того действительно никогда не было. Всё подтвердилось и при эксгумации — родственники пошли на это, потому что хотели наконец узнать правду.
Марина, которую Георгий в итоге бросил, согласилась сотрудничать со следствием в обмен на то, что её не привлекут к ответственности за соучастие. Всё же она была в курсе планов Георгия, знала и о том, что Елену посадили зря, но никому ничего не сказала. Поэтому она даже с некоторым злорадством позвонила Георгию по телефону, пригласив его на встречу якобы затем, чтобы отдать ему часть денег. Так же она поступила и со счастливой молодой вдовой покойного, которая уже успела расслабиться в своём богатстве. Взамен на это Марина получила всего лишь условный срок. А вот вдове и Георгию выпали вполне серьёзные сроки заключения.
— Мне даже не верится, что вы всё это сделали для меня просто так, — со слезами на глазах говорила Лена Владимиру. — Знаете, я бы в любом случае спасла Дениса. И, честно говоря, я просто очень хотела стать мамой, поэтому ваш сын стал для меня единственной отрадой здесь. Вы вовсе не обязаны были делать для меня что-то.
Она плакала не только от благодарности — она боялась, что сейчас они попрощаются навсегда. Елена знала, что нравится ему, но не была до конца уверена, что настолько сильно, чтобы продолжать эти отношения всю жизнь. Однако ничто другое её уже не интересовало.
— Не просто так, Лена, — тихо ответил Владимир Владимирович. — Я всё время думал, что лучшей жены мне не найти и лучшей мамы для Дениса — тоже. Он ведь теперь постоянно рисует тебя рядом со мной и со своей мамой. Говорит, что ты — наш ангел. Честно говоря, я тоже так считаю. Не знаю, что ты ответишь, но я всё равно спрошу. Ты выйдешь за меня?
Седеющий мужчина неожиданно покраснел, как мальчишка, и Елена впервые увидела его таким растерянным.
— Я тоже не хочу расставаться, — прошептала она, чувствуя, как отступают последние сомнения. — И тоже всё время боялась, что ты просто уйдёшь.
Она прижалась к его груди. Владимир осторожно погладил её по волосам и крепко обнял — ему отчаянно хотелось поцеловать её прямо сейчас, но в то же время он боялся спугнуть свою птицу счастья.
Их роман развивался неспешно, но уже через полгода они сыграли красивую свадьбу. А ещё спустя год Лена родила дочку, которую назвали Варварой.