В субботу утром я пекла пирог с яблоками и совершенно не ждала никаких гостей.
Ладно, это неправда. Я не пекла. Я стояла в халате с чашкой кофе и смотрела в окно на соседского кота, который делал вид, что он ничей. Кот явно жил лучше меня. Никаких обязательств, никакой семьи, полная независимость. Весело, что и говорить.
В дверь позвонили.
Я не торопилась. Кто вообще приходит без предупреждения в половину одиннадцатого? Дочка живёт в другом городе, подруга Галя всегда звонит заранее раза три. Я накинула халат поплотнее и пошла открывать.
Распахнула дверь — и просто замерла.
На пороге стоял мужчина. Высокий, седой, с глубокими морщинами у глаз. В хорошем пальто, со спортивной сумкой в руке. Смотрел на меня — и молчал.
Я тоже молчала.
Потому что я знала это лицо. Я его знала сорок лет назад, когда оно было совсем другим — молодым, смеющимся, без единой морщины. Но я всё равно узнала. Сразу.
Внутри у меня что-то нехорошо ёкнуло.
— Нина, — сказал он.
Вот именно. Нина. Меня вот уже лет двадцать все называют Ниной Сергеевной, а этот человек сказал просто «Нина» — так, как будто не было никаких сорока лет.
— Стёпа, — сказала я. И почувствовала, как голос у меня немного поехал куда-то вбок.
Степан Волков. Моя первая любовь, первое горе, первый и единственный человек, из-за которого я в двадцать три года рыдала на кухне так, что мама прибегала из соседней комнаты. Он уехал. Просто уехал — сначала в другой город, потом за границу, и всё. Ни слова, ни весточки. Как будто нас и не было.
И вот он стоит у меня на пороге. Через сорок лет.
Милое дело.
— Ты можешь меня впустить? — спросил он.
Я посторонилась. Автоматически, как будто тело само решило, пока голова ещё соображала.
Он вошёл. Огляделся. Поставил сумку.
— Хорошая квартира.
— Спасибо, — сказала я. — Стёпа, что происходит?
Он повернулся ко мне. И вот тут я заметила — у него усталый вид. Не просто «с дороги», а как-то глубже. Как будто он давно уже устал и давно уже не отдыхал.
— Я вернулся, — сказал он просто.
— Вижу. — Я скрестила руки на груди. — И что это значит?
Он помолчал. Потом сказал:
— Мне нужно тебе кое-что объяснить.
Нравилась мне эта ситуация всё меньше и меньше. Я пошла на кухню, потому что мне надо было что-то делать руками. Поставила чайник. Достала две чашки. Потом подумала и убрала одну обратно. Потом снова достала. Неловко получилось.
Степан сел за стол, не спрашивая разрешения — как в своё время. Это меня почему-то задело.
— Ты пил кофе? — спросила я.
— Буду.
— Откуда ты вообще узнал адрес?
— Людмила сказала.
Людмила. Наша общая знакомая, которая, судя по всему, не сочла нужным меня предупредить. Вот спасибо, подруга.
— И давно ты вернулся?
— Три дня назад.
— И сразу ко мне.
— Нет, — сказал он. — Не сразу.
Что ж, уже что-то. Значит, три дня думал. Интересно, что он три дня делал — набирался решимости или просто устраивался?
Я поставила перед ним кофе и села напротив. Смотрела на него и никак не могла совместить в голове два образа — того двадцатипятилетнего Стёпу и вот этого. Одни и те же глаза, серые, с прищуром. Всё остальное — время забрало.
— Нина, я уехал тогда не просто так, — начал он.
— Я знаю, — сказала я. — Ты уехал за карьерой.
— Нет.
Я подняла глаза.
— Не за карьерой?
Он покачал головой. Взял чашку, подержал в руках, поставил обратно.
— Меня попросили уехать.
— Кто?
Он помолчал. Долго, как мне показалось.
— Твоя мать.
Я несколько секунд просто сидела и смотрела на него. Потом медленно поставила свою чашку.
— Что?
— Нина, твоя мама пришла ко мне на работу. Это было за неделю до того, как я уехал. Она сказала, что у тебя другие планы на жизнь. Что ты собираешься поступать в аспирантуру, уезжать в Москву. Что я тебе мешаю.
Внутри у меня что-то холодное поднялось от живота к горлу.
— Этого не было, — сказала я.
— Было, Нина.
— Я никуда не собиралась уезжать. Я никакой аспирантуры не планировала. — Я слышала собственный голос — он был странно ровным. — Я ждала тебя.
Степан смотрел на меня. В его взгляде было что-то такое — не жалость, нет. Что-то похожее на старую боль, которая давно уже зажила, но след оставила.
— Я знаю, — сказал он тихо. — Теперь знаю.
— Когда ты узнал?
— Недавно. Людмила рассказала. Случайно вышло — она что-то вспоминала про те годы, и выяснилось...
Он не договорил. Да и не надо было.
Я встала. Подошла к окну. Кот на улице никуда не делся, всё так же сидел на своём месте с видом полного безразличия ко всему происходящему. Хорошо устроился.
Сорок лет. Сорок лет я думала, что он просто ушёл. Просто выбрал что-то другое — или кого-то другого. Я даже не злилась на него особо — ну, молодые были, ну, не сложилось. Бывает. Я вышла замуж за другого, прожила свою жизнь.
А теперь выясняется, что мама...
Руки у меня чуть задрожали. Я их спрятала в карманы халата.
— Нина, — сказал Степан за моей спиной.
— Подожди, — сказала я.
Он замолчал. И это было хорошо, потому что мне надо было подумать. Переложить всё это по полочкам, иначе у меня сейчас что-то перепутается окончательно.
Мама умерла восемь лет назад. Тихая женщина, добрая, никогда голоса не повышала. Всю жизнь думала обо мне, переживала, звонила каждый день. Я её любила. Я её и сейчас люблю — или любила, как там правильно говорить про умерших.
И она пришла к Стёпе на работу. И что-то ему наговорила.
Зачем?
— Стёпа, — сказала я, не оборачиваясь. — А ты ей поверил?
— Да.
— Сразу?
Пауза.
— Да.
Я обернулась.
— И ты не пришёл ко мне. Не спросил.
Он смотрел на меня прямо, не отводил взгляд. В этом я ему отдам должное.
— Не пришёл. Мне было двадцать пять лет, Нина. Я был дурак.
— Ладно, — сказала я. — Допустим. И что теперь?
— Я хотел объяснить.
— Объяснил. Дальше что?
Он встал. Стоял и смотрел на меня с каким-то выражением, которое я не умела читать — или разучилась за сорок лет.
— Не знаю, — сказал он честно. — Я просто не мог не прийти. Когда узнал — не мог не прийти.
Похоже, он и правда не знал. И я, если честно, тоже не знала. Мы стояли на кухне — два пожилых человека в половину одиннадцатого утра — и молчали.
Потом Степан сказал:
— У меня к тебе есть ещё один вопрос.
— Ну.
— Ты замужем?
Я медленно выдохнула.
— Вдова, — сказала я. — Пять лет уже.
Он кивнул. Снова помолчал.
— А я всю жизнь один прожил, — сказал он наконец.
Вот тут у меня что-то внутри как-то нехорошо дрогнуло. Не жалость — нет. Что-то другое, более сложное. Что-то, у чего я не знала названия.
— Всю жизнь? — переспросила я.
— Всю.
Я смотрела на него. Он смотрел на меня.
— Степан, — сказала я осторожно. — Зачем ты мне это говоришь?
Он открыл рот. Закрыл. Потом сказал что-то — что-то, от чего у меня внутри всё перевернулось. Что-то такое, чего я совсем не ожидала услышать.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке — если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →