Закодировать ребенка на бесплодие очень просто. Главное, повторять одну и ту же фразу методично, регулярно, с этим и тем же выражением лица. И всем своим видом показывать, что если девочка нарушит запрет, ее просто вырежут, изгонят из святой семейной системы.
Я получила уже более 700+ комментариев, подтверждающих этот опыт. Конечно, мы не будет проводить РКИ. Но мы зададим себе вопрос: "А какие фразы кодируют меня"? И если вам кажется, что это звучит как обвинение святых родителей, вам лучше пройти мимо этого материала.
Автор: Екатерина Тур, врач, психотерапевт, специалист по травмирующему детскому опыту
Эту фразу никто не считает преступлением, ее произносят между делом, на бегу, проводя расческой по спутанным волосам двенадцатилетней дочери, которая впервые надела короткую юбку, или на кухне за общим ужином, когда мать впервые замечает, что у девочки округлилась грудь, и в её собственной груди шевелится та древняя женская тревога, которой она сама была накормлена ещё в детстве, и которую теперь, не задумываясь, передаёт дальше, как родовое наследство, которое никто никогда не открывал и не пересматривал.
«В подоле принесёшь» - произносится мимоходом, иногда даже почти ласково, иногда с угрозой, иногда со смешком, и кажется, будто это просто старая поговорка, такая же безобидная, как «не сиди на холодном» или «не пей из лужи», и ни одной матери не приходит в голову, что в эту минуту она производит над дочерью операцию, последствия которой будут разворачиваться следующие двадцать-тридцать лет в её гормональной системе, в её отношениях с мужчинами, в её гинекологической карте, в анализах уровня кортизола, в зрелости фолликулов, в качестве лютеиновой фазы, в способности её матки удержать беременность, и в той тихой, никому не объяснимой невозможности забеременеть, с которой она потом будет ходить от врача к врачу, недоумевая, почему по всем УЗИ всё в порядке, а ребёнка нет.
Я хочу, чтобы вы поняли вес того, что я сейчас говорю, и чтобы поняли это не на уровне согласия с метафорой, а на уровне физиологии, потому что дальше будет много науки, и вся эта наука стоит на той фразе, которую женщина услышала в двенадцать лет, потому что нервная система маленькой девочки не отличает мамин предупреждающий тон от настоящей опасности и принимает мамино «в подоле принесёшь» за прямое сообщение о том, что её собственное тело - источник угрозы, что её формирующаяся сексуальность - враг, что её способность зачать ребёнка - постыдная, что секс приведёт к катастрофе, что мужчина, посмотрев на неё, разрушит её, что мать после этого её отвергнет, и что единственный способ сохранить материнскую любовь - это держать собственное тело под замком, не давать ему расцветать, не позволять желать, не позволять желанной быть.
И всё это не остаётся на уровне идеи, не остаётся на уровне «убеждения, с которым можно поработать у психолога», а уходит вниз, в глубокие слои нервной системы, в гипоталамус, в ось, которую в науке называют гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой осью, и оттуда уже распространяется по всему телу как программа постоянной мобилизации, в которой репродукция становится физиологически невозможной, потому что нельзя одновременно убегать от тигра и зачинать ребёнка - тело умеет делать что-то одно, и в случае хронической угрозы оно безоговорочно выбирает выживание.
Что говорит наука
Существует фундаментальное исследование Felitti, известное как ACE Study, в котором впервые было показано, что неблагоприятный детский опыт - вербальное насилие, эмоциональное пренебрежение, домашняя нестабильность, материнская жестокость - связан с целым спектром заболеваний во взрослом возрасте по принципу дозозависимости: чем выше балл ACE, тем выше риск. Патофизиологические механизмы, объясняющие возникновение соматических патологий во взрослом возрасте, включают наблюдаемое состояние гиперактивации оси HPA, сохраняющееся во взрослой жизни, иммунные модуляции и эпигенетические изменения, и есть данные, связывающие детскую травму с акушерскими рисками, включая значительное увеличение риска преждевременных родов и внутриутробной гибели плода. Это не выводы из одного маленького эксперимента и не модное направление в психологии - это устойчивая, многократно воспроизведённая клиническая картина, которая уже используется во французской системе здравоохранения для оценки женщин, обращающихся в центры вспомогательной репродукции, потому что связь между детской травмой и бесплодием стала настолько очевидной, что её начали измерять опросниками на этапе первой консультации репродуктолога.
Следующий слой доказательств касается биохимии хронического стресса, и здесь нужно остановиться на одной механике, которую в репродуктивной эндокринологии знают давно, но которую почти никогда не объясняют пациенткам, когда те приходят с диагнозом «бесплодие неясного генеза». Когда ось HPA активируется хронически, то есть когда женщина живёт в режиме постоянной внутренней тревоги - не острой, а той фоновой, ровной, бесконечной, к которой она привыкла настолько, что считает её своим характером, - её тело запускает то, что эндокринологи называют «прегненолоновой кражей», при которой организм агрессивно перенаправляет прегненолон в кортизоловый путь, чтобы обеспечить непосредственные потребности выживания, и это действие буквально лишает репродуктивные пути их основного предшественника, и наиболее немедленной жертвой этой кражи становится прогестерон, что приводит к клинической функциональной прогестероновой недостаточности, а прогестерон критически важен для фертильности - он стабилизирует слизистую матки после овуляции, делая эндометрий восприимчивым к имплантации, и отвечает за поддержание беременности в первые недели.
Иначе говоря, у женщины, чья нервная система годами живёт под лозунгом «в подоле принесёшь», тело физически отказывается формировать тот гормональный фон, при котором эмбрион может закрепиться, и это не каприз, не психосоматика в обывательском смысле, не «нервы» - это прямая, прослеживаемая, измеряемая в анализах биохимическая реакция на хроническую угрозу, и эта угроза была впервые получена из материнских уст в детстве.
Дальше включается следующий уровень, и здесь становится особенно отчётливо видно, как именно работает связь стресс-овуляция: высокие уровни кортизола подавляют выработку гонадотропин-рилизинг-гормона, который оркеструет менструальный цикл, что может приводить к нерегулярным менструациям, отсроченной овуляции или вообще ановуляции, и эта подавляемая ось работает по принципу старой телефонной станции, где главная барышня, гипоталамус, перестаёт соединять абонентов, потому что в здании пожарная тревога, и связь между мозгом и яичниками рвётся именно там, где должна была произойти отправка сигнала на созревание яйцеклетки.
Хронически высокий кортизол не просто откладывает овуляцию: повышенный уровень такого стрессового гормона, как кортизол, снижает выработку эстрадиола, возможно, влияя на функции гранулёзных клеток внутри фолликула, что приводит к ухудшению качества ооцита, и сообщения свидетельствуют, что хронический психологический стресс приводит к плохим результатам ЭКО, возможно, из-за его негативного воздействия на уровне яичника и ооцитов. То есть мы имеем дело с системой, в которой страх, прописанный материнской фразой в двенадцать лет, в тридцать пять лет проявляется как плохое качество ооцитов, и это не метафора, это лабораторный факт, фиксируемый в протоколах ЭКО, где врачи давно знают про эту корреляцию, но редко произносят её вслух, потому что объяснять женщине, что её детство влияет на её яйцеклетки, страшнее, чем выписать ей очередной курс препаратов.
Эпигенетика - то, что передаётся внутри тела, минуя сознание
Та же фраза работает и на следующем уровне глубины, и здесь начинается территория, на которой раньше психотерапия и биология стояли по разные стороны, а теперь сошлись. Эпигенетика занимается изучением того, как опыт меняет экспрессию генов, не меняя самой ДНК, и за последние пятнадцать лет накопился такой массив данных, что игнорировать эту тему стало невозможно даже самым консервативным отделениям репродуктологии. Растущая совокупность доказательств у людей предполагает, что внутриутробный временной период слишком узок и что собственный детский опыт матерей, по всей видимости, оказывает длительное биологическое воздействие на их потомство, и в одной из когорт, изучающих беременность, материнское насилие в детстве, измеренное ретроспективно во время беременности, значительно увеличивало шансы преждевременных родов, тогда как стрессоры самой беременности этого эффекта не давали.
Прочитайте эту фразу медленно: то, что было сделано с матерью в её детстве, влияет на исход её беременности сильнее, чем то, что происходит с ней во время самой беременности. Это означает, что когда сегодняшняя женщина не может зачать или не может выносить - её тело реагирует не только на её сегодняшнюю жизнь, но и на ту жизнь, которую прожила её мать в детстве, и, по всей видимости, ещё и бабушка, потому что в случае женской линии передача эпигенетической информации происходит через ооциты, которые формируются ещё до рождения матери, в её собственном плодном теле, в утробе бабушки.
Прибавим к этому, что у женщин, переживших насилие или хроническую психологическую травму, наблюдается значительные долгосрочные последствия, описываемые как ПТСР, среди которых депрессия, аффективные трудности, аномальное поведение и ухудшение репродуктивного здоровья также могут затрагивать потомство через трансгенерационную передачу, вовлекающую первичные половые клетки и/или через социальную передачу и усвоение поведенческих паттернов от родителя к ребёнку. Иначе говоря, мать, выросшая под лозунгом «в подоле принесёшь», передаёт дочери эту программу не одним способом, а двумя одновременно: во-первых, биологически, через эпигенетические метки в собственных половых клетках, из которых дочь будет сформирована, и во-вторых, социально, через ту самую фразу, которую она тоже произнесёт, не задумываясь, в свою очередь, потому что не знает другой реакции на формирующуюся женственность. Так замыкается круг, в котором тело и слово работают на одно и то же подавление, и в котором каждое следующее поколение получает эту программу удвоенной плотности.
Как это выглядит изнутри живой жизни
Девочка, которой в двенадцать лет регулярно намекали на грязь её собственной природы, вырастает с особой формой внутреннего расщепления, при котором желание присутствует, но сопровождается такой плотной волной стыда, что переживается не как удовольствие, а как угроза, и она учится избегать его всеми доступными способами - начиная от выбора нелюбимых партнёров, при которых тело может оставаться в безопасном онемении, продолжая привычкой не доводить до близости и заканчивая тем странным набором гинекологических диагнозов, который врачи годами кочуют между собой, не находя причины: то эндометриоз, то миома, то непроходимость труб без объяснений, то «бесплодие неясного генеза», и каждый из этих диагнозов имеет свою медицинскую логику, но за всеми ними, если копнуть достаточно глубоко, стоит одна и та же ось хронически подавленной репродуктивной системы, которая когда-то получила приказ закрыться, чтобы сохранить материнскую любовь, и не получала приказа открыться никогда.
Я видела таких женщин десятками, и могу описать их почти как тип, не потому что они одинаковые, а потому что у них одинаковый внутренний рисунок. Они приходят в тридцать четыре, в тридцать семь, в сорок один - в том возрасте, когда репродуктивная медицина начинает разговаривать с ними языком цифр и протоколов, в котором «у вас низкий АМГ» произносится так, будто это приговор, а не симптом. Они уже прошли все обследования, попробовали стимуляции, провалили один или два ЭКО, потратили деньги, нервы, отношения, иногда брак. К психотерапевту они приходят последними, после всех остальных, и часто с настроением «попробую и это, всё равно ничего не помогло». В первые сессии они говорят про мужа, про работу, про усталость, про несправедливость медицины, и я слушаю, не перебивая, потому что им важно сначала выложить наверх весь этот слой современной жизни, и только когда он выложен и они выдохнули, я задаю один вопрос: «Расскажите про вашу маму. Что она говорила вам про ваше тело, когда вы были маленькой».
И в этот момент они замолкают.
Иногда на пять секунд, иногда на минуту. Потом начинают говорить - и оказывается, что у каждой есть эта фраза, или её эквивалент, или что-то ещё страшнее, и каждая помнит её слово в слово, потому что фразы такого качества впечатываются в детскую память с точностью лазерной гравировки. «Не позорь меня». «Я тебя выгоню, если ты». «Все мужики хотят только одного». «Думай, на кого ты похожа». «У нас в роду таких не было». «В подоле принесёшь, я тебе не помощница». И ещё десятки вариаций, в которых общее одно: материнская фигура, вместо того чтобы помочь дочери войти в её женское тело с достоинством, превращает это вхождение в минное поле, по которому девочка дальше идёт всю жизнь, и каждая следующая её попытка проявить себя как женщину, как сексуальное существо, как мать - наталкивается на эти мины, расставленные ещё в детстве собственной матерью.
Что с этим делать
Самое тяжёлое в этой картине состоит в том, что снаружи её не видно никому, кроме того, кто умеет смотреть. Гинеколог не задаст вопрос про мать. Репродуктолог не спросит про детство. Эндокринолог пропишет препараты, выправляющие гормоны на короткое время, но не тронет ту самую ось, которая годами работает в режиме угрозы. Анализы покажут «нормальные» цифры - и это не значит, что ничего нет, это значит, что цифры в пределах референсов, тогда как уровень функционирования системы давно ниже того, при котором возможно зачатие. И женщина годами будет считать, что с ней что-то не так на телесном уровне, не понимая, что её тело работает безупречно - оно просто выполняет старую программу, которую ему когда-то задали, и пока эта программа не будет переписана на уровне, на котором она была записана, никакие внешние вмешательства её не отменят, потому что тело верит маме больше, чем верит врачу.
Переписать её можно, и я не буду здесь врать про быструю работу или гарантированный результат, потому что это работа долгая, тихая, требующая от женщины мужества посмотреть на свою мать без идеализации и без ярости, а так, как смотрят на больного человека, который сам когда-то был ребёнком и сам получил эту программу от своей матери, и у которого не было ни ресурсов, ни знаний, ни мужества пересмотреть её перед тем, как передать дальше. Это работа, в которой женщина возвращается к двенадцатилетней девочке и впервые за тридцать лет говорит ей вслух то, что должна была сказать мама: твоё тело красиво, твоё желание чисто, твоя сексуальность - твоя, и ничьё мнение о ней не делает её грязной, и если ты однажды захочешь принести в подоле - я буду рядом, я помогу, я не оставлю тебя, потому что мать создана не для того, чтобы пугать дочь её женственностью, а для того, чтобы подтвердить её право быть. И когда эта фраза, наконец, сказана - не в голове, а в теле, в той самой нервной системе, которая годами слушала противоположное, - что-то в гормональной системе начинает медленно разжиматься, и женщины, у которых я видела этот процесс много раз, потом приходят на УЗИ, и врач, не понимая, говорит: «странно, фолликулы, как у двадцатипятилетней, а вам тридцать восемь». А ничего странного нет. Просто тело наконец услышало, что угрозы больше нет, и впервые за всю свою жизнь решило, что можно принести.
Принести того, кого ждали все эти годы и кого не позволяли себе хотеть, потому что мама когда-то сказала «в подоле».
Мы рекомендуем к работе собрание женских нейромедитаций нашего автора для развития телесности, возвращения к своей природе и осознания безупречности вашего тела. Собрание прошло полное обновление и в нем появилась дополнительная нейромедитация "Праматерь" - погружение в первородные образы, возвращение себе своей внутренней силы и естественной красоты.
Также мы приглашаем вас в музыкотерапию: 1 мая вышел новый сингл нашего автора "Праматерь" - вы можете прослушать его бесплатно на любой музыкальной платформе. Только уговор, потом поделитесь впечатлениями в комментариях под этой статьей, не забудьте вернуться.