В Театре Моссовета её боялись и обожали. За глаза называли Хозяйкой. И не просто так — Вера Петровна Марецкая была той самой «серой кардиналиссой», которая правила бал даже круче самого главного режиссёра. Она прошла через расстрел двух братьев и тюремное заключение сестры, похоронила второго мужа, получив похоронку прямо на съёмочной площадке, и до последнего вздоха грызлась с Любовью Орловой за право быть первой.
Но главная драма этой несгибаемой женщины разворачивалась не в кадре, а в тишине больничной палаты. Умирая от рака, она находила силы шутить, а соперница, лежащая в соседней палате, с ледяным спокойствием возвращала ей цветы обратно. Узнаете, как Хозяйка отомстила Орловой за годы унижений? И почему даже смерть не заставила их помириться?
Барвихинская циркачка
Судьба Веры Петровны Марецкой — это сценарий, который отказались бы писать самые смелые драматурги — слишком неправдоподобно. Родилась она в 1906 году без году неделя (эту дату часто путают с 1903-м, но сама актриса предпочитала молодость) в потомственной семье циркового буфетчика из Барвихи.
Отец был человеком состоятельным для своего круга, поэтому Верочку готовили к блестящему будущему философа. Но цирк за кулисами, где пахло опилками и ванильными пирожными, и где клоуны строили рожи, перебил всю университетскую науку. Втайне от родителей, вместо того чтобы корпеть над учебниками, она сбегала на прослушивания и однажды заявилась на экзамен к самому Евгению Вахтангову.
Биографы до сих пор вспоминают этот дебют с улыбкой. Девчонка Вера, недолго думая, совместила классический монолог с акробатическими этюдами: читала стихи, стоя на голове, и копировала клоунов. Вахтангов был сражён наповал: «Циркачка!». Мастер разглядел в этой угловатой девице главную приму своей студии. Смертельно больной, он поручил своему любимому ученику Юрию Завадскому: «Займитесь этой девочкой серьезно. Из неё выйдет толк».
Любовь по дороге на работу
Завадский был тем, кого называют «актером Божьей милостью». Красавец, повеса, герой-любовник и правая рука Вахтангова. Вера влюбилась в своего учителя мгновенно и навсегда. А Завадский, который был старше почти на 12 лет, в 1924 году пожертвовал ради юной актрисы браком с первой женой.
Их роспись была деловой, без фаты и гостей. Вспоминали, что они просто забежали в загс по пути на репетицию следующего спектакля.
Возможно, это был самый счастливый период её жизни — они жили впроголодь, таская декорации в подвале на Сретенке, называя это театром, и молясь на творчество. В 1926-м у них родился сын Евгений（Женя）.
Казалось, идиллия. Но чувства профессионального режиссёра к музам слишком быстро угасали. Поклонники слали актрисе анонимки: у твоего мужа роман с балериной Галиной Улановой. Завадский сначала отпирался: «Это так, интрижка...». Но Марецкая была гордой. Она не стала устраивать публичных сцен. Она просто подала на развод. Завадский и правда вскоре женился на Улановой.
Но вот что отличает Веру Марецкую от других — она умела ставить точку в личных отношениях, но не в творческих. «Я всё ещё люблю этого человека, — сказала она себе. — Значит, я должна быть рядом. Как актриса».
Она не только осталась в театре бывшего мужа, но и превратилась в его главную опору. Когда в 1936 году студию Завадского по политическим мотивам сослали в Ростов-на-Дону, у Веры был соблазн остаться в Москве с кучей предложений в престижных театрах. Но она села в тот же поезд, что и разбивший ей сердце режиссёр.
Вдова на съёмочной площадке и репрессии в семье
1930-е — чёрная страница в жизни актрисы за пределами театра. Её братья, интеллигенты Дмитрий и Григорий, которых она боготворила, были объявлены «врагами народа» и расстреляны. Сестру Татьяну сослали. В разгар этих ужасов Вера играла в фильме «Член правительства» роль женщины, свято верующей в идеалы партии. Говорят, она выходила в кадр с улыбкой, а между дублями сидела в углу и плакала, понимая, что любой звонок в дверь может означать арест и для неё.
Спасала работа. В Ростове она встретила тихого актера Георгия Троицкого, который полюбил её стойкость. У них родилась дочь Маняша.
Казалось, судьба дарит ей отдых. Но грянула война.
В 1943 году Марецкая снималась в картине «Она защищает Родину» — мощной драме о женщине, теряющей мужа на фронте. В сцене, где её героиня рыдает над похоронкой, режиссёр сказал: «Стоп! Снято!». И тут кто-то из ассистентов протянул Вере реальную телеграмму: «Ваш муж, Георгий Троицкий, пал смертью храбрых».
Она овдовела. Больше она никогда не выходила замуж за кого-то «по любви», отдав своё сердце только театру.
«Хозяйка» против «Актрисы № 1»
Вернувшись в послевоенную Москву в Театр им. Моссовета, Марецкая поняла: здесь надо отвоёвывать место под солнцем. Помогало ей то, что у руля стоял всё тот же Юрий Завадский, который чувствовал вину и позволял бывшей жене абсолютно всё.
И тут в театре появилась она — Любовь Орлова. Икона стиля, любимица Сталина, женщина из голливудской сказки.
Конфликт двух гигантов начался не сразу. Сначала был холодный нейтралитет и борьба «амплуа». Марецкая играла трагических, земных, сложных женщин. Орлова выходила на сцену в шикарных платьях и пела. Но в 1975 году мир рухнул. Случился спектакль «Странная миссис Сэвидж».
Роль матери, живущей в мечтах, изначально готовилась для Любови Орловой. Раневская отдала её подруге, прощаясь с ней. Пожилая Орлова играла эту роль как последнюю исповедь о красоте и былом величии. Это был её бенефис, её последняя ставка.
Но у Орловой резко обострился онкологический диагноз. Легла в больницу. И тут Завадский, боясь потерять кассовый спектакль, перевел роль на Марецкую.
Это был публичный удар кинжалом в спину для Орловой. Марецкую — «Хозяйку» — даже не сочли нужным поставить в известность. Орлова звонила из больницы, рыдала и требовала объяснений, но в театре лишь разводили руками: «Вера Петровна лучше впишется в график».
Больше они не разговаривали. Никогда.
Соседки по онкологии
Ирония судьбы зла. Через какое-то время Марецкая сама попала в больницу. Она лечилась от рака головного мозга в той же Кунцевской больнице, где умирала её заклятая подруга.
Они лежали на одном этаже, в соседних палатах.
Марецкая, женщина с обострённым чувством вины, пыталась помириться. Она слала через медсестёр записки с поддержкой, просила прощения за тот спектакль, говорила, что «всё было нечестно».
Орлова не отвечала.
Тогда Марецкая стала передавать Орловой букеты цветов.
Любовь Петровна смотрела на роскошные букеты с фирменной холодной усмешкой и говорила медсёстрам: «Уберите. Унесите это обратно». Она возвращала цветы аккуратнее, чем если бы они шли от постороннего.
Марецкая рыдала в своей палате. «Я хочу, чтобы она меня простила!» — кричала она врачам. Но Орлова была неприступна. «Хамства я не прощаю никогда», — ответила она на очередной посыл с цветами.
В январе 1975 года Орлова не стало.
Когда рабочие театра готовились к панихиде, в дверях показалась Вера Марецкая. Она была слаба, её качало, но она отставила трость в сторону.
Актриса (или служители) оставили её одну у гроба. Марецкая долго смотрела на застывшее лицо некогда великолепной соперницы. Она наклонилась, поправила кружево на платье покойной и вымолвила тихо: «И тут, Любочка, ты первая...».
Умирать с улыбкой
Потеряв многолетнего врага, Марецкая через два года похоронила и Юрия Завадского. В 72 года она умирала от метастаз в клинике.
Но Хозяйка оставалась Хозяйкой до последней секунды. Когда к ней зашли друзья-актёры Ростислав Плятт и тот же Завадский, чтобы утешить, она не дала им даже рта раскрыть. Увидев их удручённые лица, Вера Петровна громко заявила: «Пришли хоронить? Рановато. И вообще, это же хорошо, что у меня рак! А я-то думала, что щука…».
Врачи разрешили ей приносить в палату маленький магнитофон. Дрожащей рукой, почти ослепнув от боли, она нажимала на кнопку записи и читала в микрофон стихи Ахматовой и Пастернака.
Она умерла 17 августа 1978 года. Ушла по-королевски — завещав кремировать себя и попросив не делать из её смерти зрелища. Она хотела, чтобы запомнили её живой: веселой, талантливой и, несмотря ни на что, несгибаемой.
Конфликт остался эхом театральных закулис. Вопрос, могла ли Марецкая не брать ту роль, остаётся открытым. Но одно ясно: талант этих женщин был так огромен, что им было тесно даже на одной планете. Их жизнь оказалась страшнее любой пьесы, и совсем не похожей на хэппи-энд.