Я бы начал с того, что "путь зрелости" в близости - это не путь к какой-то правильной форме отношений.
Это не про то, что зрелые люди обязательно живут в браке, обязательно моногамны, обязательно всё проговаривают, обязательно духовно смотрят друг другу в глаза во время секса и завтракают авокадо под разговоры о привязанности. Человечество и так произвело достаточно симулякров, можно хотя бы близость не добивать окончательно.
Для меня путь зрелости - это способность оставаться собой рядом с другим человеком, не разрушая контакт и не предавая себя.
То есть не сливаться, не исчезать, не начинать жить чужой реакцией, не требовать от партнера постоянного подтверждения своей ценности, но и не уходить в холодную автономность: "я сам по себе, ты сама по себе, зато все взрослые". Это тоже не зрелость. Это часто просто хорошо упакованное избегание.
Зрелость начинается там, где я могу выдержать напряжение близости.
- Выдержать, что другой не совпадает со мной.
- Выдержать, что он не всегда подтверждает меня.
- Выдержать, что у него есть отдельное желание.
- Выдержать, что мое желание тоже не гарантирует мне взаимности.
И при этом не превратиться ни в жертву, ни в контролера, ни в обиженного воспитателя партнера.
Вот это и есть путь зрелости.
Что касается "трансцендентности близости", я бы был осторожен с большими словами. Очень часто за ними прячется обычная человеческая растерянность, только в бархатном халате философии.
Если под трансцендентностью понимать мистическую надстройку, будто у близости есть какая-то заранее заданная высшая форма, которую кто-то сверху утвердил печатью, - нет, я бы так не говорил.
А если понимать это проще: что настоящая близость выводит человека за пределы его привычного маленького "я", за пределы защит, автоматизмов, контроля, инфантильных требований и старых способов выживания, - тогда да, в этом смысле близость действительно трансцендентна.
Она превосходит привычного тебя.
Но не потому, что кто-то "определил форму".
Форма рождается не из догмы, а из опыта, в котором человек сталкивается с реальностью другого и перестает использовать отношения только как обезболивающее.
И вот здесь важный момент.
Опыт рассказчика может быть симулякром, если он продает вам свою личную историю как универсальный закон. Такое бывает постоянно: человек однажды что-то пережил, красиво назвал, поставил свечку в темной комнате - и вот уже у нас "путь души в сакральной близости". Ну прекрасно, еще один частный невроз получил брендбук.
Но сам факт того, что опыт рассказчика субъективен, не делает его пустым.
- Вопрос не в том, "кто определил форму".
- Вопрос в другом: помогает ли эта форма человеку становиться более честным, более устойчивым, более способным к контакту и выбору?
Если помогает - в ней есть зрелое зерно.
Если она только красиво объясняет, почему человек опять не видит другого, не слышит себя и называет свою зависимость любовью, - это симулякр.
Для меня зрелость в близости проверяется очень просто.
После контакта с другим человеком ты становишься более живым, более ясным и более ответственным?
Или более зависимым, тревожным, мутным и требующим, чтобы другой наконец стал источником твоего внутреннего порядка?
Вот там и проходит граница.
Не между "обычной" и "трансцендентной" близостью.
А между близостью, которая выращивает человека, и близостью, которая просто красиво обслуживает его незрелость.