Человеческая цивилизация переживает рождение новой формы социальных связей. Поэтому любое ограничение в работе социальных сетей вызывает мощный негатив и болезненную реакцию. Это не про дискомфорт и помеху привычке людей, это про разрыв живой социальной плоти, которая формирует основу российского общества — коллективизм.
В эпоху атомизации человечества Россия снова демонстрирует что-то уникальное, свойственное только ей: адаптивность, которая позволяет формировать коллективизм через соцсети, которые в сути призваны оторвать человека от общества.
Российский коллективизм — это не идеология (коммунистическая или православная), это антропологическая реальность. Она сформировалась из-за особого географического положения страны (наличие врагов и отсутствие естественной защиты со всех сторон) и суровых климатических условий. Иными словами, у нашего народа было два пути: раствориться в ордах захватчиков и исчезнуть навсегда или сплотиться в единую и неделимую социальную сущность. Так наш народ развивался тысячу лет, на бессознательном уровне ощущая потребность в «соседнем локте».
Великий распад: что случилось в XXI веке
Переломным оказался период с начала нового тысячелетия. Рост телевидения и социальных сетей, изменение структуры семьи и ускорение трудового ритма, поколенческий сдвиг ценностей. За всем этим стоит одна макроэкономическая логика: по мере того как наше общество богатело, выгода от жизни в коллективе становилась менее очевидной — богатый человек меньше нуждается в соседе, чем бедный. У него складывается обманчивое впечатление: мои деньги все решают, мне никто не нужен. Именно в такой логике наше общество развивалось в тучные нулевые и 2010-ые.
Но наступила пандемия, а за ней грянуло СВО и зов крови наполнил наш слух шепотом предков: «Один в поле не воин».
Россия — это особый случай
Цифровая революция вначале казалась апофеозом индивидуализма. Соцсети создали идеальный инструмент самопрезентации и нарциссизма — «Я», как бесконечно редактируемый проект.
Однако российский парадокс в том, что пользователи сетей постоянно используют язык «мы»: краудфандинговые платформы, онлайн-флешмобы, открытые проекты, петиции, сборы огромных средств для СВО, онлайн-акции (например, онлайн «Бессмертный полк») — все это новые формы коллективного действия. Сформировалась «цифровая солидарность» — коллективизм без ритуала, без иерархии, без членского взноса. Летучий, горизонтальный, ситуативный. Его труднее увидеть, но он не менее реален.
Мы можем разглядеть в таком положении дел нечто более тонкое: русский «индивидуализированный коллективизм» — уникальная форма общности, исключающая как западный абсолютный индивидуализм с его приматом личного права, так и советский коллективизм с его принудительным растворением личности в массе. Это не середина между двумя крайностями — это особая диалектическая форма, в которой «я» и «мы» находятся в постоянном напряженном диалоге.
Ошибка некоторых экспертов состоит в том, что они противопоставляют индивидуализм и коллективизм как несовместимые полюса. Но это ложная дихотомия. Подлинная общность — не та, где «я» исчезает в «мы», а та, где «я» обретает себя через «мы». Это замечается все чаще в развитии российского общества.
Утраты и приобретения
Мы действительно утратили длинные, прочные, обязывающие связи — соседство, прихожанство, членство в организациях. Но взамен получили короткие, интенсивные, проектные — хэштег, флешмоб, группу поддержки в мессенджере, онлайн-сбор средств.
Под поверхностью индивидуалистической риторики у нас продолжают работать коллективные механизмы — видоизмененные, нераспознанные, но часто поразительно эффективные. Главный вопрос нашего времени поэтому звучит не «коллективизм или индивидуализм?», а иначе: способны ли новые форматы солидарности создавать достаточно устойчивые связи, чтобы нести долгосрочную ответственность за общество и государство?
Коллективизм для нас в любой его форме — это не ностальгия. Это важнейшее условие выживания России.
Вячеслав Лобырев — кандидат юридических наук, преподаватель кафедры менеджмента в Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте России, ветеран боевых действий.