Крошки от штукатурки скрипели под ботинками до самого подъезда. Николай стянул перчатки, сунул в карман куртки и пошёл наверх. Третий этаж. Девять шагов по коридору. Ключ - привычно, на ощупь.
В прихожей стояли Ленкины туфли, носками к стене, и Настины кроссовки - набок, со смятыми задниками. Значит, обе дома. Николай разулся, повесил куртку. На кухне работал телевизор, кто-то говорил про погоду.
Лена сидела за столом, листала телефон. Тарелка перед ней - пустая, со следами соуса.
– Ужин в холодильнике, – сказала она, не поднимая головы.
Николай достал контейнер - макароны с котлетой. Поставил разогревать. Пока ждал, стоял у окна. Во дворе мужик в оранжевом жилете подметал тротуар. Микроволновка пискнула. Николай сел за стол. Лена уже ушла в комнату.
Ел один. Телевизор бубнил. Из Настиной комнаты - музыка в наушниках, через стену слышно только бас. Котлета оказалась сухой, но он доел. Убрал за собой, помыл тарелку. Привычка - на стройке за тобой никто не уберёт.
Вытащил сигареты из кармана куртки и вышел на балкон.
***
Балкон у них был общий с соседями - ну, не совсем общий. Бетонная перегородка делила его пополам, но перегородка эта, ещё с советских времён, не доходила ни до пола, ни до потолка. Снизу - щель сантиметров двадцать, через которую в октябре наносило мёртвых листьев, а летом иногда залетали и ходили туда-сюда голуби. Сверху - просвет, в который видно было кусок соседского потолка с облупленной краской.
Николай щёлкнул зажигалкой. Его сторона балкона - табуретка, жестяная пепельница на перилах, и на полу у стены три пустых горшка, в которых Лена когда-то выращивала петунии. Петунии засохли два лета назад, а горшки так и стояли.
Затянулся, выдохнул в сторону. Апрель, вечер ещё светлый, но воздух уже тёплый. Внизу, во дворе, мальчишки гоняли мяч между лавок. Николай курил и смотрел не вниз - вверх, где между крышами виднелась полоска неба, розовая по краям.
На стройке сегодня заказчик приезжал с новыми правками. Поменял планировку на третьем этаже - это когда стены уже подняты, когда бригада три недели этот третий этаж клала. Николай стоял, слушал, кивал. Спорить не стал. Вечером созвонился с прорабом генподрядчика - тот сказал: ломай, переделывай. Николай сказал: ладно. Повесил трубку. Стоял на площадке, смотрел на стену которую завтра будут ломать, и думал - ничего не думал. Пустота. Это не злость, не обида. Просто устал.
Докурил, затушил бычок в пепельнице, вернулся в квартиру. Лена лежала с телефоном, экран голубым светил ей на лицо. Настя у себя - дверь закрыта. Николай лёг, повернулся к стене. Закрыл глаза.
Обычный вечер.
***
На следующий день всё было то же самое. Стройка, заказчик, бригада. Одного из каменщиков - Сашку - не было: заболел или запил, никто не уточнял. Работали впятером вместо шести. Николай сам встал к мешалке, размешивал раствор, таскал. К вечеру поясницу ломило так, что по лестнице поднимался, держась за перила.
Ужинал снова один. Лена ушла к подруге - записка на холодильнике, магнитом с надписью «Крым» прижата. «Суп на плите. Буду к десяти. Лена». Настя была дома, но из комнаты не вышла. Николай съел суп, помыл тарелку. Достал сигареты.
На балконе было тихо. Солнце уже село, но небо ещё держало синеву - такую глубокую, предмайскую. Николай щёлкнул зажигалкой, сел на табуретку.
И тогда услышал.
Сначала - не понял. Звук шёл из-за перегородки, с соседской стороны. Негромкий, прерывистый. Не плач - скорее жалоба. Мяуканье, но такое, какого Николай раньше не слышал. Не требовательное, не наглое, как бывает у котов которые просят еду у подъезда. А тихое, с хрипотцой, будто кот не ожидал что его кто-то услышит, и мяукал просто потому что не мог молчать.
Николай прислушался. Кот мяукнул ещё раз. И ещё.
Он знал, что у соседей - молодая пара, Андрей и кто-то, имя жены не помнил - есть кот. Серый, крепкий, иногда видел его на соседском балконе - сидел на перилах и смотрел во двор. Николай на него внимания не обращал. К кошкам относился никак - не не любил, просто они его не касались.
Вчера - точно, вчера - он видел соседей у подъезда. Они садились в машину, у Андрея в руке был чемодан, у жены - рюкзак. Уезжали куда-то. Значит, кот один.
Мяуканье повторилось. Протяжное, с паузами. Кот замолкал на минуту, потом снова. Как будто набирался сил и пробовал ещё раз.
Николай докурил. Вернулся в квартиру. Включил телевизор, но звук не помогал - через балконную дверь, через стекло, через стену он всё равно слышал. Или ему казалось, что слышит. Лёг. Закрыл глаза. Думал о стене, которую надо доломать, о Сашке, которого чёрт знает где носит. Но мяуканье сидело в голове. Не громкое - навязчивое. Как скрип двери, которую забыл смазать.
***
На третий вечер Николай пришёл с работы, разулся и, не ужиная, вышел на балкон. Постоял, прислушался. Тихо. Потом - снова. Короткое, слабое. Кот мяукнул один раз и замолчал. Потом ещё раз, тише.
Николай стоял и смотрел на перегородку. Щель внизу. Через неё были видны соседские плитки на полу - бежевые, треснувшие у края.
Он вернулся на кухню. Открыл холодильник. Варёная курица лежала на нижней полке, в кастрюле, накрытая тарелкой. Николай вытащил куриную грудку, оторвал кусок. Положил на газету, сложил края. Вернулся на балкон.
Присел на корточки у перегородки. Просунул газету с куском курицы через щель. Подтолкнул пальцами.
Секунду - тишина. Потом за перегородкой зашуршало. Лёгкие лапы по плитке. Кот понюхал - Николай услышал сопение - и начал есть. Быстро, давясь, как будто боялся что заберут.
Николай сидел на корточках, слушал. Когда кот доел, снова стало тихо. Ни мяуканья, ни шороха.
Николай поднялся, отряхнул колени, достал сигарету. Закурил. Стоял, курил и думал: ну вот, покормил. Проблема решена. Как на стройке - видишь дырку, заделываешь. Ничего личного.
Он не стал рассказывать Лене. Не потому что скрывал - просто незачем. Покормил соседского кота. И что?
***
Но на следующий день он снова вышел на балкон. И снова с куском курицы.
Лена в этот вечер была дома - сидела на кухне, смотрела сериал на планшете. Настя пришла из школы поздно, бросила рюкзак в коридоре, ушла к себе. Обычный вечер. Николай помыл после себя тарелку, тихо достал из кастрюли кусок курицы, завернул в бумажное полотенце. Сунул в карман спортивных штанов.
На балконе было темно - апрельские вечера ещё короткие. Фонарь во дворе горел жёлтым, тень от перил ложилась на пол полосами. Николай положил мясо у щели и отошёл к своей табуретке.
Ждал недолго. За перегородкой зашуршало, потом кот появился. Сначала только нос. Серая морда, аккуратная, с тёмными полосами на лбу. Кот понюхал воздух. Потом протиснулся ниже, нашёл мясо и стал есть.
Николай закурил и сидел тихо. Когда кот доел, он не ушёл. Сел с той стороны перегородки. Николай видел его силуэт через щель - ровная спина, хвост обёрнут вокруг лап. Кот сидел, и Николай сидел. Двое молчали по разные стороны стенки.
Это было странно. Нет, не странно - незнакомо. Николаю никогда не нужна была компания для тишины. Он и сам был молчуном. Но это молчание отличалось от того, что было в квартире. Там тишина означала - каждый сам по себе. А здесь кот просто сидел рядом, ничего не просил, не требовал. Сидел - и всё.
Николай затушил сигарету. Встал. Хотел уйти, но остановился у двери. Обернулся. Через щель было видно - кот всё ещё сидит.
– Ладно, – сказал Николай негромко, сам не зная зачем. – Ну, бывай.
Кот не ответил. Николай зашёл в квартиру.
***
На четвёртый вечер он уже не прислушивался - знал, что будет делать. На стройке день выдался тяжёлый: ломали стену, о которой говорил заказчик. Бригада ворчала, Николай молчал. Таскали кирпич в контейнер, пыль стояла до потолка. К обеду позвонил заказчик - оказалось, планировку опять поменяли, стену ломать не до конца, оставить несущую часть. Николай стоял с телефоном у уха, смотрел на бригаду, которая уже наполовину разобрала то, что надо было оставить. Сказал бригаде: стоп. Бригада сказала ему много чего. Он выслушал. Кивнул. Пошёл звонить генподрядчику.
Домой пришёл в девятом часу. Лена уже легла. Настя смотрела что-то в телефоне на кухне - когда он вошёл, буркнула «привет» и ушла к себе. Николай съел холодные макароны из кастрюли, не разогревая. Достал из холодильника кусок варёной колбасы.
– Куда столько курицы уходит? – спросила Лена из комнаты, проходя мимо кухни в ванную.
– Съел, – ответил Николай.
Лена посмотрела на него - быстро, без интереса. Ушла. Николай отрезал три кружка колбасы, завернул в полотенце. Вышел на балкон.
Было прохладно. Ветер тянул с той стороны дома, нёс запах сырой земли - где-то на газонах уже ковыряли клумбы. Николай положил колбасу у перегородки. Сел на табуретку. Ждал.
Минуту - тихо. Две. Он уже подумал, что кот ушёл вглубь квартиры, или соседи вернулись, или ещё что. Но потом снизу, из-под перегородки, показалась серая голова. Лапы - белые - перебрались следом. Кот протиснулся на его сторону целиком. Не к еде - мимо. Обнюхал угол балкона, горшки с мёртвыми петуниями. Потом подошёл к полотенцу с колбасой. Поел спокойно, не жадничая. Доел. Облизнулся.
И не ушёл.
Развернулся, подошёл к табуретке. Не к Николаю - к табуретке. Сел чуть сбоку. Обернул хвостом лапы.
Николай сидел с незажжённой сигаретой в пальцах и смотрел на кота. Кот смотрел во двор. Крепкий, среднего размера, шерсть короткая, гладкая, серая - не дымчатая, а именно серая, как бетон на стройке, только теплее. Лапы белые, будто в носках.
Николай закурил. Кот не шарахнулся от щелчка зажигалки. Даже не повернулся. Сидел, щурился на фонарь во дворе.
Они сидели так минут десять. Николай курил, кот смотрел. Не вместе - рядом. Разница тонкая, но Николай её чувствовал. Это было не как с семьёй, где рядом - но каждый в своём. И не как на стройке, где рядом - потому что работа. Здесь кот выбрал сесть именно тут. Мог уйти - не ушёл. Мог забиться в угол - не стал. Сел, и сидел.
Николай никогда не любил кошек. Когда мать заводила речь - а может, котёночка? - отмахивался. Зачем? Шерсть, лоток, корм, ещё одна забота. Он и без того по горло в делах. А теперь сидел на старой табуретке, на балконе, и ему было... Он не мог подобрать слово. Не «хорошо» - слишком громко. Не «спокойно» - он и так спокойный. Просто - не пусто. Впервые за чёрт знает сколько - не пусто.
Кот поднял лапу и тронул край его ботинка. Легко, подушечкой, как проверяя - настоящий? Потом убрал лапу. Снова уставился в сторону.
Рука Николая дёрнулась сама. Опустилась было - погладить. Но он остановился на полпути. Сжал пальцы. Убрал руку. Встал.
– Ладно, – сказал он. – Пошёл я.
Зашёл в квартиру. Закрыл балконную дверь. Через стекло видел - кот всё ещё сидит.
***
Лена уже спала. Настя тоже - свет из-под её двери не пробивался. Николай разделся, лёг. Одеяло было прохладное, Лена лежала к нему спиной, дышала ровно.
Он смотрел в потолок. Думал: завтра суббота. Завтра не надо на стройку. А ещё - завтра могут вернуться соседи. Андрей и его жена. Заберут кота, и всё. Так и должно быть. Нормально. Чужой кот, чужие проблемы.
Но он продолжал думать. Не о стройке, не о стене которую сломали зря, не о заказчике. А о том, как кот тронул лапой его ботинок. Одно движение - и убрал. Ни к чему это движение не вело, ничего не значило. Кот просто проверил, есть ли рядом кто-то.
Николай повернулся на бок. Закрыл глаза.
«Завтра вернутся, - подумал он, - и всё станет как было».
И вроде бы так и надо. Кот - не его. Балкон - общий. Колбаса кончается. Нормально. Всё нормально.
Но заснуть не получалось ещё долго.
Николай четыре дня кормил чужого кота и не сказал никому. А вы когда-нибудь делали что-то хорошее тайком?
Сможет ли Николай отпустить чужого кота - узнаем в следующей главе: