Валерий Гаркалин боготворил свою жену Катеньку, называл ее единственной и не мыслил жизни без нее. Но была в его судьбе другая женщина — великая, недосягаемая, та, перед которой он падал ниц. О любви к Людмиле Гурченко он признался уже после смерти обеих...
Валерий Гаркалин появился на свет в Москве весной 1954 года. Но радости в доме с рождением ребенка не ощущалось. Отец сына не хотел. Автомеханик Борис Гаркалин вообще не собирался ничего менять в своей налаженной жизни. Мать, Валентина Полянская, приехавшая в столицу из Минска, настояла на своем. И за это поплатилась браком. Они расстались еще до того, как мальчик научился ходить.
Еще в роддоме малыш заразился полиомиелитом. Страшной болезнью, которая безжалостно превращает мышцы в кость, обтянутую тонкой кожей. Врачи разводили руками, их прогнозы звучали мрачно.
Но Валентина не собиралась сдаваться. Она продала все, что имело хоть какую-то ценность, а затем оббивала пороги аптек и больниц, вымаливая и уговаривая. В конце концов ей удалось раздобыть дефицитное лекарство, которое только-только появилось в стране и спасало детей от страшного недуга.
А после решилась на отчаянный шаг — крестила сына. Сама женщина не была особенно верующей, но в тот момент, наверное, готова была ухватиться за любую соломинку, за любой шанс, лишь бы маленькое тельце перестало угасать.
Случилось чудо. Болезнь отступила. Не сразу, не в один день. Недели, месяцы борьбы, уколы, массажи, мучения, но Валера выкарабкался. Правда, легкая хромота осталась на всю жизнь. Этот недостаток позже Гаркалин научится превращать в достоинство, шутить, что это не дефект, а "характерность", и напоминать, что великий Зиновий Гердт тоже прихрамывал.
Жили Гаркалины в районе Андроникова монастыря, рядом с Курским вокзалом, и, как все местные мальчишки, рос Валера привокзальной шпаной. Зимой они делали деревянные доски на подшипниках, чтобы лететь с горок, рискуя свернуть шею.
Однажды Гаркалина занесло прямо в монастырь, где он увидел странных людей в черных балахонах. Уже потом, посмотрев фильм «Андрей Рублев», он вдруг поймет, что тогда попал на съемки сцены, где Андрей дает обет молчания.
— Возможно, это был знак, - скажет он через много лет.
После школы Гаркалин подал документы во все театральные ВУЗы Москвы. И везде получил отказ. Самый обидный прозвучал в "Щуке". Его он запомнил на всю жизнь и даже проходя мимо этого здания, спустя десятилетия, ощущал ужас и безнадежность. Педагог из комиссии, посмотрев на щуплого хромого парня, вынес вердикт:
— Молодой человек, если вы видите на здании вывеску "Театральный институт", обходите его стороной. У вас нет таланта.
После череды провалов Гаркалин устроился контролером измерительных приборов на завод. Начальник, здоровенный мужик, словно поставил себе целью выжить парня с производства. Он без конца продлевал испытательный срок, грубил и унижал при любом, даже мнимом поводе. Затем была армия.
И только после демобилизации судьба, наконец, сделала ему подарок. В руках у Валеры оказалась "вечерка", где на последней странице разместили крошечное объявление о наборе в Гнесинское училище на отделение актеров театра кукол. Поступил туда Гаркалин с первого раза. А потом, уже на третьем курсе, случилось то, что он не планировал, не ждал и не мог предугадать.
В тот день в Гнесинке шел рабочий прогон спектакля «Алые паруса». Гаркалин репетировал роль Грэя. В зале, как обычно, разместилась строгая комиссия. Они что-то записывали в блокноты, перешептывались, обменивались оценивающими взглядами. В третьем ряду, чуть сбоку, пристроилась молодой педагог Екатерина Викторовна. В тот вечер у нее выдалась свободная пара, и она просто зашла посмотреть, как идет работа.
И вдруг Валера, словно поддавшись какому-то наитию, начал играть для нее одной. Он обращался к Кате, смотрел в ее сторону, ловил ее взгляд. А когда монолог закончился, вдруг увидел, что она плачет. Не сдерживаясь, не вытирая слез. Просто сидит и рыдает.
— Я был потрясен, - рассказывал он позже. — Подумал: какая же необыкновенная душа у этой девушки.
Так начался их тайный роман. Потому что в советские годы отношения между студентом и преподавателем, пусть и старше всего на два года, могли стоить Екатерине работы. В Гнесинке они разыгрывали целые спектакли: обращались друг к другу на "вы", обменивались дежурными фразами про учебу. Утром выходили из дома вместе, но в училище заходили по одному.
Свадьбу сыграли скромно. И уже через два дня новоиспеченный муж уехал по распределению в Кемерово. Катя осталась в Москве, но очень скоро, взяв отпуск за свой счет, примчалась к нему.
Так продолжалось шесть лет. Друзья называли ее настоящей декабристкой. Она носилась с тяжеленными сумками, собирала для супруга и его коллег передачки от родственников, письма и подарки. Гаркалин позже признавался, что никогда в жизни не встречал такой самоотверженной женщины.
Когда, вопреки прогнозам врачей, Катя забеременела, то сразу поставила мужу условие:
— Немедленно увольняйся из филармонии и ищи работу в Москве.
Он подчинился, зная, что спорить с женой в важных вопросах бесполезно. Но в столице Гаркалина никто не ждал. Во всех театрах, куда он обращался, ему отвечали вежливым отказом. И тогда Катя обучила мужа варить кашу, гладить ползунки и пеленать так, чтобы дочь не плакала. А сама вернулась к своим студентам.
Первого заметного персонажа актер сыграл только в тридцать пять, когда Сергей Бодров-старший пригласил его в криминальную драму «Катала». Гаркалину досталась роль картежника-шулера по прозвищу Грек. И эта работа стала для него настоящим пропуском в большое кино. Правда, съемки дались нелегко. Режиссер, экономивший каждый метр дефицитной пленки, начинал утро с угрозы:
— Запомни, если что-то по твоей вине будет запорото, ты заплатишь неустойку.
Актер трясся от страха, но очень старался, и фильм в итоге имел колоссальный зрительский успех.
А потом была многосерийная картина по роману Владимира Дудинцева «Белые одежды», где наш герой исполнил главную роль Федора Дежкина и познакомился с Гурченко.
Людмила Марковна прилетела в Минск всего на неделю. Ей было 57, и она по-прежнему блистала, пахла дорогими духами и казалась существом из другого мира. Ее героиня, парализованная артистка Туманова, все время лежала на кровати, поэтому актеры находились в тесной близости.
Гаркалин часами сидел рядом, смотрел на нее, дышал одним воздухом и запоминал каждую морщинку на ее лице, которую та тщетно пыталась разгладить пальцами, каждую интонацию, каждое движение ресниц.
Однажды перед очередным дублем он зашел в павильон в шляпе и старомодном пальто, какие носили в конце сороковых. Гурченко уже лежала в полном гриме, бледная, с подведенными тенями глазами, хрупкая и напряженная, как струна.
Но когда увидела его, вдруг резко села и выдохнула:
— Боже... вылитый мой отец.
Ее голос дрожал. Гаркалин вспоминал, что в тот миг ему показалось, будто стены павильона исчезли, а они остались вдвоем в какой-то другой реальности. Все изменилось в одну секунду. В ее глазах зажглось что-то теплое, словно она увидела в этом неказистом хромом актере человека, которого ждала всю жизнь.
Никто из окружающих так и не понял, что именно произошло между ними в тот момент, да и сами они вряд ли смогли бы объяснить. Гаркалин терял голову, когда она оказывалась рядом, переставал дышать, когда она смеялась своим неповторимым, чуть хрипловатым смехом. Ловил каждое ее слово, каждый взгляд, каждое движение руки... И не мог насытиться.
— Мы были близко-близко друг к другу... Я ее очень любил, очень. И она меня, - признавался он спустя много лет.
Помимо этого, Гаркалин продолжил свой алкогольный марафон. Он пил так, словно хотел наверстать упущенное за годы относительной трезвости, и вскоре организм дал сбой. Ему стало дурно прямо во время съемок. Вызванная "скорая" умчала актера в больницу, а режиссер с горечью прикидывал убытки.
К чести Валерия, на площадку он возвращался с выстраданным чувством вины. Он подошел к каждому и попросил прощения, понимая, что эти люди рисковали своей работой из-за него, а он едва не пустил их труд под откос.
Коллеги простили, а вот дома ждал совсем другой разговор. Катя, которая до поры до времени молча сглатывала обиды, в тот вечер не выдержала. Она смотрела на его развязную улыбку, на этот шальной блеск в глазах и вдруг поняла, если не остановить это сейчас, он просто умрет.
— С меня хватит, - сказала она тихо. — Я люблю тебя и дорожу нашей семьей. Но либо ты завязываешь со спиртным, либо я с дочкой ухожу.
Гаркалин рухнул на колени прямо посреди кухни. А на следующий день закодировался. И не брал в рот спиртного восемнадцать лет.
Продолжение истории о личной жизни Валерия Гаркалина уже готово и будет выложено на канале в ДЗЕН. Чтобы не пропустить, рекомендую подписаться на каналы в МАХ или Телеграм , где я своевременно информирую о выходе нового материала.