Осень 1883 года в Лондоне мало чем отличалась от всех предыдущих. Крайняя непредсказуемость погоды соседствовала с буйством золочения парков. Мягкий ковер опадающей листвы кутал остатки зеленого пейзажа, еще не захваченного урбанизирующим все и вся камнем. Ну и, как повелось, дождь и туман, вечные спутники высокой влажности островного государства, окрашивали город в относительно мрачную палитру цветов.
Однако внезапно возникший ажиотаж по поводу скоропостижно возникшей заманчивой вакансии заметно добавил ярких тонов в общую атмосферу имперской столицы. Тысячи соискателей потеряли сон, воспрянув надеждой выйти на другой социальный уровень. Дело в том, что Министерству Внутренних дел остро требовался специалист по оказанию, скажем так, несколько деликатных услуг.
Хотя, судя по всему, должность не требовала никакого предварительного опыта: речь шла о Государственном палаче, в чьи обязанности входило приведение в исполнение смертных приговоров. Спросите любого, конечно, желательно обычного человека, кем он мечтает стать, и вряд ли услышите заветное слово “палач”.
Однако именно той осенью множество лондонцев твердо решили, что смерть может стать их профессией - возможностью неплохо зарабатывать и, наконец, обрести стабильность в бесконечно длящуюся эпоху социальных потрясений. Соискатели приходили утром, днем и вечером, заполняя приемную министерства своими письмами, рассказывая невероятные истории жизни, полные подробностей, способных склонить весы выбора в их сторону.
Оказалось, что большинство претендентов происходило не из самых уязвимых слоев общества. Многие из них имели полную или частичную квалификацию и по меркам того времени вполне могли рассчитывать на стабильный доход на прежних должностях.
Среди кандидатов были плотники, мясники, военнослужащие и полицейские. Один даже имел высшее юридическое образование. Претенденты на вакансию Государственного палача не относились к отчаявшимся или лишенным средств к существованию. Наоборот, это были уважаемые мужчины из рабочего и среднего классов.
Дело в том, что должность Государственного палача была достаточно уважаемой и весьма прибыльной, по крайней мере, с финансовой точки зрения. Предыдущий экзекутор, Уильям Марвуд, получал по десять фунтов за каждое исполнение смертного приговора через повешение, а это почти триста тысяч наших рублей.
А за одновременное исполнение нескольких приговоров ему полагалось дополнительно пять фунтов за каждого. Не говоря о том, что казнили в Англии постоянно, “машинка Зингера” не ломалась. Несчастных исполняли хоть и не часто, но без задержек и с незавидной регулярностью.
В конце XIX века, в 1870-х и 1880-х годах смертные приговоры стали выносить реже, всего около двадцати в год. Уильям Марвуд, занимавший должность Государственного палача, проводил на работе всего порядка двух недель в году. Его заработок колебался от 120 до 150 фунтов стерлингов ежегодно, что в несколько раз превышало доход обычного рабочего, “горбатившего” свыше 12 часов и порой без выходных.
В свободное время почтенный сэр Марвуд промышлял любимым сапожным делом и с удовольствием делился подробностями своей деятельности с теми, кто был готов заплатить: репортерами, интересующейся публикой или посетителями трактиров.
И вот осенью, а точнее в сентябре 1883 года, он возьми да и помри. Это событие широко освещалось в прессе по всей стране, как-будто герцог какой почил. Кончина палача вызвала необычайный ажиотаж. Более тысячи человек, а точнее около четырнадцати сотен, откликнулись на вакансию, что стало невероятной новостью само по себе.
Такое событие было весьма необычно для Англии того времени. Рабочие редко подавали официальные заявления о приеме на работу, поэтому сохранившихся документов того периода очень мало. Что еще важно, никаких объявлений о вакансии или подробного описания обязанностей не было. Но ажиотаж о соискании должности начался невиданный. Пишущие рекламировали себя сами, исходя из собственных соображений.
Представления соискателей о требованиях к кандидатам на должность палача хоть и различались, но имели много общего. Претенденты часто делали упор на свою трезвость, самостоятельность и добросовестное отношение к делу, подчеркивая свою ответственность в семье.
Кроме того, кандидаты сами считали важным хладнокровие и равнодушие к происходящему. Якобы особо ценились парикмахеры, чьи руки ловки, а владение острыми бритвами — безупречно. Можно даже не гадать, кем был по первой профессии обладатель таких представлений.
Однако встречались и те, кто испытывал к этой работе "болезненный восторг". В некоторых заявлениях даже прилагались образцы веревочных петель, демонстрирующие мастерство в завязывании узлов. Один из кандидатов уверял, что посвятил себя этому ремеслу с детства, упражняясь на манекенах. Вполне разумно было бы Скотланд-ярду таковых “взять на карандаш”.
В итоге мужчины, на которых лежала ответственность за семью, из рассмотрения исключались. Лондонские шерифы, ответственные за выбор нового палача, полагали, что эта должность больше подходит человеку одинокому, чьи действия не вредят репутации его наследников. И это оказалось ошибкой.
Назначенный палач, бывший бригадир железнодорожных рабочих Бартоломео Биннс, не отличался ни трезвостью, ни должным усердием. Менее чем через год службы, совершив всего четыре казни, он был уволен. Отчасти предвзятое отношение шерифов из высших кругов общества объяснялось их неспособностью понять, что человек может искренне стремиться к такой работе.
Они ошибочно полагали, что грубый, сильный железнодорожник без семьи подойдет больше, чем ответственный, трезвый глава семейства. На самом деле физическая сила была второстепенна; куда важнее было базовое понимание физической динамики и общего процесса.
В итоге должность Государственного палача занял семейный человек — Джеймс Биллингтон. Его энтузиазм в описании экспериментов с повешением манекенов на заднем дворе, возможно, вызывал недоумение, но дал начало преуспевающему семейному бизнесу. После его ухода на заслуженный отдых сыновья унаследовали профессию, став перед этим его помощниками. Заметьте, и никакого вреда репутации потомкам.