Баланс, дебет и немного паранойи
Жанна искренне верила, что Вселенная работает по принципу двойной записи. Если где-то убыло, значит, где-то должно прибыть ровно на ту же сумму с поправкой на инфляцию. Ее картина мира была стройной, как таблица в Excel, где справедливость всегда равнялась идеальному «пятьдесят на пятьдесят».
Когда Жанна с коллегами ходила на бизнес-ланч, официанты начинали нервно креститься. Она никогда не соглашалась «просто раскидать счет на всех». Если бухгалтер Петр Петрович ел салат с руколой и креветками, а Жанна только постные щи, она считала глубочайшим оскорблением мироздания оплачивать его ракообразных. Она доставала калькулятор, вычисляла чаевые с точностью до десятой доли процента и смотрела на коллег взглядом римского прокуратора.
Справедливость, по мнению Жанны, была математикой. И если кто-то нарушал уравнения, Вселенная должна была немедленно бить его по рукам линейкой. К сожалению, Вселенная чаще всего была занята другими делами и делегировала эти полномочия самой Жанне.
– Ты понимаешь, что он съел на три куска пиццы больше, а скинулись мы поровну? – возмущалась она в трубку, выговаривая своему тогдашнему парню Вадиму после вечеринки.
– Жанн, ну это же просто пицца, – вздыхал Вадим, человек мягкий и склонный к преступной щедрости.
– Сегодня это пицца, Вадик, а завтра он перепишет на себя твою квартиру! Это прецедент!
Вадим в итоге исчез из ее жизни, забрав с собой кота. Жанна высчитала, что кот обошелся ей в сорок тысяч рублей за два года (корма, прививки, испорченный диван), и отправила Вадиму счет. Вадим счет проигнорировал, чем окончательно подтвердил ее теорию о тотальной испорченности человечества.
В этой безупречно выстроенной системе координат была только одна аномалия. Аномалию звали Рита, и она приходилась Жанне младшей сестрой.
Если Жанна была человеком-таблицей, то Рита была человеком-броуновским движением. Она могла купить билет в Гоа на последние деньги, забыть оплатить коммуналку, а потом питаться гречкой, которую занимала у соседей. Хуже того, Рита совершенно не понимала концепции «справедливости». Она брала вещи и не возвращала. Она занимала деньги «до вторника» и исчезала до декабря. При этом она могла внезапно подарить Жанне невероятно дорогой шелковый шарф, купленный на случайную премию, хотя Жанна шарфы не носила и предпочла бы, чтобы сестра просто вернула ей долг за ремонт стиральной машины.
– Рита, мне не нужен шарф, – говорила Жанна, глядя на переливающуюся ткань, как на радиоактивный изотоп. – Ты должна мне восемь тысяч триста рублей. Этот шарф стоит пятнадцать. Зачем ты его купила?
– Потому что он цвета твоих глаз, когда ты злишься! – радостно сообщала Рита. – Ну красиво же?
Жанна закатывала глаза. В ее бухгалтерии кармы дебет с кредитом Риты не сходились никогда.
Хроники невозвращенных долгов
Каждое взаимодействие с сестрой Жанна рассматривала как высокорисковую инвестицию с отрицательной доходностью. Когда им было по восемь и десять лет, бабушка дарила им по шоколадке. Жанна свою откладывала в ящик стола, разделяя на аккуратные квадратики – по одному в день после обеда. Рита съедала свою сразу, вместе с оберткой (по крайней мере, так казалось), а потом приходила к Жанне с глазами кота из «Шрека».
– Жанночка, дай кусочек, а?
– А где твоя? – строго спрашивала маленькая Жанна.
– Я ее случайно съела.
– Как можно съесть шоколадку случайно?
– Ну она лежала, я на нее смотрела, а потом очнулась – и нет ее.
Жанна давала сестре ровно половину от своего остатка. И записывала это в специальный блокнот с котятами на обложке. К восемнадцати годам Рита задолжала Жанне примерно три тонны шоколада, восемьдесят два похода в кино, два пуховика и около ста тысяч рублей мелкими купюрами.
Самое обидное заключалось в том, что Риту за это никто не наказывал. Родители лишь вздыхали: «Ну это же Рита, она творческая личность». Рита работала то флористом, то тату-мастером, то администратором в йога-студии. Она всегда была окружена странными людьми с дредами и гитарами, которые могли жить у нее неделями, съедая ее еду и спя на ее полу.
Жанна же работала аудитором в крупной компании, носила костюмы мышиного цвета и копила на первоначальный взнос. Она точно знала: чтобы что-то получить, нужно что-то отдать. А если ты только берешь, однажды придет коллектор от мироздания и выставит счет.
Однажды Рита позвонила посреди ночи.
– Жаннусь, спасай. Мы тут застряли на трассе под Тверью. Машина сломалась, эвакуатор стоит как крыло самолета, скинь десять тысяч, а? С зарплаты отдам!
Жанна, сжимая телефон потными от негодования руками, перевела деньги. Она знала, что никакой «зарплаты» не предвидится, потому что на прошлой неделе Рита со скандалом уволилась из веганского кафе из-за идеологических разногласий с шеф-поваром (шеф-повар тайно ел сосиски).
– Это в последний раз, – мрачно сказала Жанна пустоте спальни. – В последний раз я субсидирую этот балаган.
Через месяц Рита пришла в гости. Она принесла торт, бутылку вина и странного вида деревянную статуэтку.
– Это тебе из Твери! – сияла она.
– А где десять тысяч? – сухо поинтересовалась Жанна.
– Ой, слушай, мне тут за квартиру платить нечем было... Зато смотри, какая сова! Она отгоняет плохую энергию.
Жанна посмотрела на сову. Сова выглядела так, будто сама генерировала плохую энергию. Жанна молча взяла статуэтку, поставила ее на полку и мысленно добавила десять тысяч в невидимую колонку «Безнадежные долги». Она решила, что больше никогда не даст Рите ни копейки. Это было нечестно. Это было несправедливо. Справедливость требовала, чтобы Рита хоть раз в жизни столкнулась с последствиями своей безалаберности.
Катастрофа имени Риты
Последствия не заставили себя ждать, хотя и приняли весьма экстравагантную форму.
Был ноябрь. Месяц, когда в Москве хочется лечь лицом в подушку и проснуться где-то в середине мая. Жанна сидела дома, завернувшись в плед, и составляла годовой бюджет, когда в дверь позвонили.
На пороге стояла Рита. У нее был вид побитого жизнью, но все еще гордого спаниеля. В одной руке она держала фикус, в другой – чемодан без колесика. Из чемодана торчал рукав кислотно-зеленого свитера.
– Привет, – сказала Рита и шмыгнула носом. – Можно я у тебя поживу? Немного. Дней пять... или месяц.
Жанна почувствовала, как внутри нее что-то обрывается и летит в пропасть.
– Что случилось?
– Меня выселили.
– За неуплату? – обреченно спросила Жанна, пропуская сестру в прихожую.
– Не совсем. То есть и за нее тоже. Но в основном из-за потопа.
– Ты затопила соседей?
– Я спасала хорька! – с вызовом ответила Рита, ставя фикус на обувницу. – Он застрял за трубой, я попыталась его достать, а труба была старая... В общем, хозяин квартиры сказал, что я должна ему за ремонт, удержал залог и выставил меня на улицу. Хорька забрали волонтеры.
Жанна медленно опустилась на пуфик.
– Рита, у меня однокомнатная квартира. Я работаю из дома. У меня коллы каждый день.
– Я буду тихой! Как мышь! Как хорек до того, как застрял! Жанна, пожалуйста. Мне некуда идти. Все мои друзья сейчас на ретрите в Индии.
С точки зрения справедливости, Жанна должна была закрыть дверь. Это был идеальный момент для воспитательного процесса. Рита должна была понять, что спасение чужих хорьков за счет порчи чужого имущества – это не героизм, а безответственность. Пусть снимет хостел. Пусть найдет нормальную работу. Пусть...
Жанна посмотрела на сестру. У Риты были синие от холода губы и совершенно детские, растерянные глаза.
– Чемодан в угол, фикус на подоконник, – вздохнула Жанна. – Спать будешь на раскладушке на кухне. И если ты тронешь мои папки с документами, я сдам тебя на опыты.
Это было нерационально. Это нарушало все принципы. Жанна мысленно нарисовала в своей бухгалтерии огромный красный минус, который перечеркивал весь ее выверенный баланс. Справедливость вышла покурить и не вернулась.
Инвестиции в пустоту
Жизнь с Ритой напоминала проживание с полтергейстом, который очень любит готовить, но ненавидит убирать. На кухне постоянно материализовывались странные предметы: баночки с куркумой, какие-то коренья, надкусанные авокадо. Тишина, которая была так необходима Жанне для работы, сменилась постоянным бормотанием, звоном посуды и пением мантр.
– Рита! – кричала Жанна из комнаты, пытаясь вникнуть в квартальный отчет. – Ты можешь не греметь кастрюлями?
– Я варю суп из чечевицы, он успокаивает нервную систему! – доносилось в ответ. – Тебе надо, у тебя чакра третьего глаза закрыта!
Жанна скрипела зубами. Она несла убытки. Рита не платила за коммуналку, съедала ее продукты и тратила ее нервы. Долг рос, как снежный ком.
Но однажды вечером, когда Жанна после тяжелого совещания с инвесторами сидела на диване и смотрела в стену, чувствуя себя выжатым лимоном, на журнальный столик опустилась тарелка. На тарелке лежал кривой, подгоревший с одного боку, но одуряюще пахнущий яблочный пирог.
– Вот, – сказала Рита, садясь рядом и подтягивая колени к подбородку. – Рецепт от бабы Нины. Помнишь, она нам пекла, когда мы болели?
Жанна помнила. Она отломила кусочек. Пирог был слишком сладким, яблоки местами сырыми, но внутри вдруг стало так тепло, словно кто-то включил внутреннюю батарею.
– Как твой отчет? – неожиданно спросила Рита.
– Ужасно. Они режут бюджеты. Я не знаю, как мы закроем год.
– Да пошли они в задницу, твои инвесторы, – философски заметила Рита, откусывая прямо от целого пирога. – Ты у них самый крутой спец. Они без тебя сгорят.
Жанна усмехнулась. Это было совершенно некомпетентное, глупое заявление человека, который ничего не смыслит в бизнесе. Но почему-то именно эти слова подействовали лучше любого антидепрессанта.
Рита прожила у нее два месяца. За это время Жанна похудела на два килограмма (из-за стресса и чечевичного супа), но перестала вздрагивать от каждого шороха. Когда Рита наконец нашла работу в какой-то арт-галерее и сняла комнату с другой девочкой, Жанна испытала невероятное облегчение. А через день – странную, звенящую пустоту на кухне.
Долг Риты – и финансовый, и моральный – стал астрономическим. Она ушла, так и не заплатив ни за один ужин.
– Ну и ладно, – сказала Жанна своему отражению в зеркале, убирая раскладушку в шкаф. – Это была благотворительность. Спишем на убытки.
Она больше не ждала возврата. Калькулятор сломался. Она просто приняла тот факт, что в отношениях с сестрой справедливости не существует. Есть только черная дыра, в которую периодически улетают деньги и нервы, взамен выбрасывая кривые пироги и дурацкие деревянные статуэтки.
Дивиденды с неожиданного счета
Прошел год. Жизнь Жанны вернулась в привычную колею: графики, отчеты, выверенный баланс, идеальная чистота в квартире. Никаких хорьков, никаких внезапных переездов. Все было по правилам.
А потом случился ноябрь. И кризис грянул уже в ее жизни.
Сначала на работе прошла серия сокращений, и отдел Жанны расформировали. Ей выплатили приличное выходное пособие, но для человека, привыкшего к стабильности, потеря работы стала концом света. На следующий день после увольнения Жанна умудрилась сломать ногу. Классически, нелепо – поскользнулась на свежевымытом полу в подъезде.
Гипс, больничный, четыре стены. И полная неспособность сходить даже за хлебом без унизительного ковыляния на костылях, которые натирали подмышки.
Жанна лежала на диване, смотрела в потолок и занималась любимым делом – подсчетами. У нее были сбережения, она могла заказывать доставку, могла оплатить клининг. Математически она была защищена. Но почему-то от этого было нестерпимо тоскливо.
Телефон пискнул.
– Слышала про ногу. Еду.
Рита ворвалась в квартиру через час. В одной руке у нее был пакет с мандаринами, в другой – огромный рыжий кот.
– Что это? – ужаснулась Жанна, указывая на кота костылем.
– Это Иннокентий. Я взяла его на передержку. Он лечит переломы своим мурчанием, – невозмутимо заявила Рита, выпуская животное на ковер. Кот тут же начал вылизываться с таким видом, будто это он платил здесь ипотеку.
– Рита, забери кота. Мне нельзя кота. И мне ничего не надо, у меня есть доставка!
– Доставка не почешет тебе спину и не сварит суп, – отрезала сестра, снимая пальто. – Я взяла отпуск за свой счет. На две недели. Буду за тобой ухаживать.
Жанна онемела.
– В смысле... отпуск за свой счет? Тебе же не заплатят! А как же твоя аренда?
– Ой, да разберемся, – отмахнулась Рита, направляясь на кухню и по-хозяйски открывая холодильник. – Так, мышь повесилась. Сейчас сгоняю в магазин. Деньги есть, не волнуйся, я премию получила.
В течение следующих двух недель Жанна наблюдала чудо. Неорганизованная, хаотичная Рита превратилась в машину по заботе. Она варила бульоны, мыла полы (правда, игнорируя углы, но Жанне было уже плевать), помогала ей мыть голову над ванной, рассказывала дурацкие истории про художников из своей галереи. Иннокентий спал у Жанны на сломанной ноге, и, как ни странно, кости действительно ныли меньше.
Однажды вечером, когда Рита принесла ей чай с лимоном и села рядом на пуфик, Жанна не выдержала.
– Почему ты это делаешь? – тихо спросила она.
– Что – это? – не поняла Рита.
– Тратишь на меня свой отпуск. Свои деньги на продукты. Ты ведь даже не спросила, верну ли я. Это... это не поровну. Ты мне ничего не должна.
Рита посмотрела на нее, как на сумасшедшую. Впервые в ее взгляде Жанна увидела что-то старшее, мудрое, словно на секунду они поменялись ролями.
– Жанн, – сказала Рита, помешивая ложечкой в чашке. – Ты реально думаешь, что любовь – это бухгалтерия?
– Ну... отношения должны быть справедливыми. Взаимовыгодными.
– Справедливость – это не когда поровну, – Рита вздохнула, забираясь с ногами на кресло. – Справедливость – это когда дают тому, кому сейчас нужнее.
Год назад мне нужна была крыша над головой, и ты меня пустила, хотя я тебя бесила до дрожи. Сейчас тебе нужен кто-то, кто сварит тебе суп и не даст сойти с ума от одиночества. Вот и все. Баланс сошелся.
Жанна открыла рот, чтобы по привычке сказать, что математически это полная чушь. Что бульон не равен проживанию в квартире в течение двух месяцев. Что премия Риты намного меньше того, что Жанна потратила на нее тогда.
Она открыла рот и... закрыла его.
Потому что внезапно поняла одну пугающую, но прекрасную вещь. Если начать высчитывать стоимость человеческого тепла, стоимость того вечера с кривым яблочным пирогом, стоимость этой дурацкой, но искренней заботы – то окажется, что Рита давно переплатила. Переплатила так щедро, что у Жанны не хватило бы никаких бюджетов, чтобы с ней расплатиться.
Справедливость действительно была не про цифры. Она была про готовность подставить плечо, не включая секундомер и не выписывая чек.
– Знаешь, – Жанна отпила чай, чувствуя, как внутри расслабляется какая-то тугая, годами натянутая пружина. – А суп сегодня у тебя пересолен.
– Это от большой любви, – фыркнула Рита. – Скажи спасибо, что я туда куркуму не сыпанула.
На коленях замурчал Иннокентий. За окном шел холодный ноябрьский дождь. Но в квартире с неидеально вымытым полом и котом без определенного места жительства впервые за много лет был абсолютный, ничем не измеряемый порядок. Весы правосудия были сломаны, калькулятор выброшен, а счет – окончательно и бесповоротно закрыт. И Жанна была этому только рада.
Что для вас значит «справедливость» в отношениях с близкими?
Подписывайтесь на канал и поддержите меня, пожалуйста, лайком .
Буду всем очень рада! Всем спасибо!
Абзац жизни рекомендует: