На минувшей неделе многократно поминалось имя писателя и поэта Григория Остера: его «Вредные советы» вроде бы решили проверить на наличие «сомнительных установок». Как следует из многочисленных сообщений, этого потребовал сам глава Следственного комитета Александр Бастрыкин после доклада Марии Бутиной.
Совершенно не хочу говорить конкретно про книги Остера, поскольку для меня очевидно, что одним детям его книги полезны, а другим — не слишком. Но, пользуясь этим инфоповодом, хочу сказать о системе запретов и отмен, которые, на мой взгляд, частенько бывая непродуманными, не приносят пользы и даже подрывают авторитет властей. Помните, когда-то началась история с запретом показа свастик в кино? Но ведь она была на форме нацистов. На что же надо было ее заменить, на ромашки? Пошло дальше: нет курению в кадре! Кто спорит? Курение — вред. Но как быть с Шерлоком, если он не выпускал из рук трубки? Или с советскими фильмами, где все дымили как черти?
С огромным вниманием читается сегодня детская литература, это известно. Хорошо это? Да. Потому что в этом «эшелоне» к нам и правда проникало немало сомнительных или неоднозначных произведений. И да, я согласна: литература для детей и правда не должна содержать пропаганды спиртного или наркотиков. Но в жизни присутствует и то, и другое. И про шприцы, валяющиеся по злачным местам, подростки знают больше нашего с вами, я вас уверяю. Так как литература может делать вид, что этого нет? Она же станет стерильной! И как быть, если, например, герой, по замыслу автора, проходит через подобные тернии, но потом преодолевает все соблазны? Хорошо, вы скажете, что это излишняя назидательность? Допустим. Но если все эти соблазны убрать, на чем выстраивать моральные установки, на каком примере учить, что такое хорошо и что такое плохо? А учить-то — надо, это понимание из воздуха не берется!
Меня пугает любая ажитация, резкость. В 90-е была чрезмерная вольница. Плохо? По мне — да. Но потом — раз, подняли моральные хоругви и загнули в другую сторону…. Да, наши дети растут не в самых простых условиях. Но выхолощенная, придуманная литература становится ханжеской и порождает насмешки. Современные подростки ломки, хрупки, ибо они что дом без фундамента: у них за плечами нет «базы», однозначно трактуемого прошлого, есть пробелы в образовании, и мир представляется им в разорванных связях. Но при этом они — многие — страстно хотят знать много. Это выражается во всем: от интереса к прошлому до болезненного поиска ответов на вопросы, которые для нас решались просто, в рамках прежней советской идеологии. Им трудно сопоставлять с нынешней жизнью чудесные книжки Михалкова или Маршака, поскольку они были написаны едва ли не век назад, ныне даже дяди Степы милиционера уже нет, а наш до предела зацикленный на себе мир диктует не то, что глаголят книги классиков.
Стерилизуя мир, мы не помогаем детям, а добавляем сомнений. Попытка «нанести добро» почти всегда оборачивается злом: мы ведь пытаемся уберечь детей от бед, но не рассказывая о них, а делая вид, что их нет, убирая из жизни полутона и неоднозначность. Но только она и заставляет мозг работать! Но самое страшное для меня в другом: на любой искусственно выхолощенной среде легко способна завестись какая угодно «жизнь». Она может не иметь чувства юмора и оказаться жестокой....
Эксклюзивы "Вечерней Москвы"
Говорить языком сердца: как столичные театры поддерживали осажденный город и бойцов
Как 77-летняя стримерша Ольга Страхова начала играть в компьютерные игры