– Это что?
Она кивнула на кастрюлю. Я (32 года) медленно выдохнула.
– Борщ.
– Борщ. – Она повторила это так, будто я назвала рецепт приготовления динамита.
Антонина Петровна открыла крышку. Понюхала. Лицо её скривилось. В следующую секунду кастрюля полетела в раковину. Грохот ударил по ушам. 3 часа работы. 5 литров продуктов. Всё ушло в трубу за 5 секунд.
В голове что-то тонко зазвенело. Пальцы сжались так, что ногти впились в кожу. Я смотрела на пустую кастрюлю.
– Жирно слишком. – Свекровь вытерла руки о моё новое полотенце. – Тёмка такое не ест. Я завтра приду, сделаю нормальные щи.
Я молчала. Просто смотрела, как жирная красная капля ползет по белому боку раковины. 1 год. 12 месяцев я слушала, что я делаю не так.
В тот вечер я ничего не сказала мужу. Он пришел уставший, съел бутерброды. Я видела, как он морщится от сухости хлеба, но правду не открыла. Зачем? Еще 2 месяца. Всего 60 дней потерпеть, пока в её квартире доклеят обои. Так он обещал.
Прошла неделя. В субботу утром я проснулась от резкого воя. Будто рядом взлетал самолет. Глаза удалось открыть только со второй попытки. 7:15.
Антонина Петровна стояла в дверях нашей спальни с пылесосом. На ней был халат и боевой задор.
– В пыли дети не рождаются! – Крикнула она, перекрывая гул мотора.
Щёки обожгло. Я почувствовала, как под одеялом каменеет живот.
– Выйдите, пожалуйста. – Голос мой дрогнул.
Она даже не повернулась. Стала возить щеткой по ковру, задевая ножки кровати. Удары отдавались в позвоночнике.
– Антонина Петровна, я прошу вас. Выйдите. Мы спим.
– Спите вы много. Оттого и вялые такие. – Она дернула шнур.
Я накрылась одеялом с головой. Тело затряслось мелкой, противной дрожью. В горле встал ком, мешающий вдохнуть. Казалось, стены нашей комнаты стали прозрачными. Больше не было «нас». Была она и её пылесос.
Я не жалею, что промолчала и тогда. Хотя, наверное, могла сорваться. Нет, не жалею.
Главный удар случился через 3 дня. Я купила тест. Дорогой, цифровой. Спрятала его в самом дальнем углу шкафа, под стопкой зимних свитеров. Хотела дождаться пятницы. Сделать ужин. Сказать Артему. Это должен был быть наш момент.
Я вернулась с работы и застыла в прихожей. Из кухни доносился голос свекрови. Она говорила громко, с придыханием.
– Да, Людочка! Да! Будет внук! Или внучка. Тест нашла. Лежал там, представляешь, как будто прятали. Ну, я сразу поняла – надо всех обрадовать.
Холод прошел по спине. Руки стали ватными. Пакет с продуктами выскользнул и глухо упал на пол. Из него выкатилось яблоко.
Я вошла в кухню. Антонина Петровна сидела на моем стуле, прижав трубку к уху. На столе лежал мой тест. Рядом – вскрытая упаковка.
Она увидела меня. Улыбнулась.
– О, а вот и мамочка! Люда, я перезвоню.
Я смотрела на неё и видела только чужого человека. Абсолютно постороннюю женщину, которая только что украла у меня самое важное. В груди что-то хрустнуло.
– Поздравляю. – Мой голос звучал как механический. – Вы только что стали для меня чужим человеком.
– Ой, ну не начинай! – Она махнула рукой. – Все же свои! Радоваться надо.
Я развернулась и ушла в ванную. Заперлась. Включила воду. Смотрела, как струя бьет в дно ванны. На стене висела полка, которую Артем прикрутил криво. Я почему-то долго смотрела на этот уклон. Помню каждую плитку.
Последняя капля была тихой. Почти незаметной.
В четверг я купила комплект детского белья. Крошечные распашонки, чепчик. 5 штук. Чистый хлопок. Я положила их в комод.
Вечером я зашла в комнату и почувствовала резкий запах. Дешевый, химический аромат порошка «Ландыш». На сушилке висели мои покупки. Бирки были срезаны под корень. Косо, задевая ткань.
– Я постирала. – Антонина Петровна прошла мимо с тазом. – А то мало ли, кто их там на складе трогал.
Я сделала вдох. Запах ударил в нос. Глаза начали слезиться. У меня аллергия на этот порошок. Я задыхаюсь от него через 15 минут.
Я смотрела на испорченные вещи. Пальцы побелели. В голове было удивительно ясно.
– Артем. – Позвала я мужа. – Завтра твоя мама едет на дачу?
– Да, на 2 дня. А что?
– Ничего. Просто спросила.
Пятница. 8:00. Свекровь уехала.
В 9:00 у подъезда стоял грузовик. 3 крепких парня вошли в квартиру.
– Всё? – Спросил старший.
– Всё, что в этой комнате. И личные вещи из ванной и прихожей.
Я работала быстро. 48 часов. У меня было ровно 48 часов.
Мы паковали её жизнь в вакуумные пакеты. Одежда, старые журналы, сервиз, который она притащила «на всякий случай». Все уезжало в бокс на окраине города. Оплачено на 3 месяца вперед.
К вечеру субботы комната была пуста. Я содрала обои. В три слоя. Под ними была серая, пыльная бетонная стена. Стало легче дышать. Впервые за год я спала спокойно.
Воскресенье. 18:00. Поворот ключа.
Антонина Петровна вошла, по-хозяйски бросив сумку с огурцами на пол.
– Тёмка! Чай ставь!
Я вышла в коридор. Молча протянула ей два листка. Квитанцию со склада с адресом бокса и связку ключей.
– Это что? – Она нахмурилась.
– Ваши вещи на складе. Адрес там. Ключи – от вашей квартиры.
– Но там же ремонт! Там унитаза нет! Плиты нет! Ты что несешь?
– 6 лет вы учили меня жизни. 1 год вы жили здесь. Хватит. – Я сделала шаг назад. – Замки я сменила.
– Артем! – Закричала она. – Артем, посмотри, что эта тварь делает!
Муж вышел из комнаты. Он был бледным. Смотрел в пол.
– Мам... – Тихо сказал он. – Я помогу довезти вещи. Но Надя права. Нам нужно место. Для ребенка.
Она кричала еще долго. Проклинала меня, ребенка, моих родителей. Я закрыла дверь.
Тишина. Первый настоящий выдох за 12 месяцев.
Прошел месяц. Свекровь живет у себя. Говорят, спит на матрасе и варит кашу на плитке. Обзвонила всех знакомых, рассказывает, какая я чудовище. Артем ездит к ней один раз в неделю. Привозит еду. Возвращается пришибленный.
А я сплю спокойно. Впервые за всё это время.
Перегнула я тогда? Или правильно сделала?