Надежда Петровна стояла у окна актового зала. За стеклом – ноябрь, мокрый снег, дети в разноцветных куртках бегут домой. Она прижала лоб к холодному стеклу, и слезы потекли сами. Пять минут до конца рабочего дня. Потом нужно вытереть щеки, поправить воротник и выйти с прямой спиной. Ни к чему, чтобы кто-то видел ее слезы.
«Кому нужны лишние проблемы? У каждого свои. А моя – так, мелочь. Подумаешь, сын не звонит».
Она знала этот голос внутри себя – ехидный, трезвый, закаленный годами одиночества. Голос, который всю жизнь помогал ей не раскисать. Но сегодня он не справлялся.
На подоконнике лежал телефон. Ни одной новой смс. Она проверила – в который раз. Квитанция об оплате мобильной связи пришла вчера. «Ваш платеж принят. Спасибо».
От Саши спасибо не было.
***
Утром того же дня Надежда Петровна пришла в школу за час до первого звонка. Секретарю нужно быть на месте раньше – открыть кабинет, проверить факс, распечатать списки. Она сидела в своей клетушке на первом этаже. За стеной – раздевалка, слева – столовая. Через коридор – лестница во второй корпус, где у него уроки.
В 8:30 она услышала шаги. Быстрые, уверенные. Сердце пропустило удар – она узнавала его походку из сотни. Саша. Прошел мимо двери. Даже не замедлился. Она успела увидеть край его рыжеватого пуховика, рюкзак на одном плече, темные волосы, которые она просила подстричь еще неделю назад – отросшие, падают на глаза.
– Сань, – позвала она, но тихо, вполголоса. Он не услышал. Или сделал вид?
Она встала, выглянула в коридор. Пусто. Только далекий голос завуча: «Классные руководители, срочно в учительскую!»
Надежда Петровна села обратно. Открыла ящик стола. Там лежали детские фотографии – Сашка в панамке, Сашка с удочкой, Сашка на выпускном в четвертом классе. Рядом – муж в молодости. Сергей. Умер десять лет назад от инфаркта, прямо на их кухне, когда она чистила картошку.
Она тогда не разревелась сразу. Позвонила в скорую, потом соседке, потом сестре. А Сашка стоял в дверях, сжав кулаки, и повторял: «Мам, я теперь за тебя отвечаю». Ему было четырнадцать.
И что теперь? Где этот ответственный мальчик? Надежда не злилась на него. Не умела. Просто устала ждать.
***
В большую перемену Надежда Петровна набралась смелости. Взяла поднос с чаем и бутербродами, прошла в учительскую буфетную зону. Сын сидел за дальним столом с коллегой – молодым физруком Димой. Они о чем-то смеялись. Саша откинулся на спинку стула, жестикулировал, улыбался во весь рот. Свободный, легкий, совсем не похожий на того, кто говорит: «Мне общение не нужно».
Она поставила поднос рядом.
– Можно?
– Здравствуйте, Надежда Петровна, – сказал Дима вежливо.
– Привет, мам, – Саша бросил быстрый взгляд. – Ты чего? Смена заканчивается?
– Нет, так, перерыв. Как уроки прошли?
– Нормально. Десятиклассники только балбесничают как обычно.
Он взял телефон, начал листать ленту. Дима замялся, допил сок, потом извинился и ушел.
Надежда Петровна осталась с сыном. Тишина. За соседним столом учителя обсуждали аттестацию, где-то звенела посуда.
– Сань, может, придешь в пятницу? Я суп с фрикадельками сварю, твой любимый.
– Мам, я занят. У меня репетиция с олимпиадниками до семи, потом домой.
– Ну в субботу?
– В субботу мы с Алиной в кино.
Алина. Девушка, которую Надежда Петровна никогда не видела. Она покупала ей шарф на день рождения (Саша сказал: «Мам, купи что-нибудь симпатичное, я деньги отдам, у меня нет времени»). Она запомнила размер – маленький, цвет – бордовый. Подарок ушел в крафтовом пакете, заверенный Сашиной рукой. Спасибо никто не сказал, денег сын, конечно, не вернул.
– А можно с вами в кино? – спросила она тихо. – Я не буду мешать, потом вместе поужинаем…
– Мам, ну зачем? У нас романтический вечер.
Эти слова прозвучали как пощечина. Не грубо – честно. Она кивнула, улыбнулась, поднялась.
– Конечно-конечно, извини.
Она ушла, оставив нетронутым чай. В коридоре навернулись слезы, но она сдержалась.
***
Через три дня – в четверг – он позвонил сам. Надежда Петровна была дома, смотрела старую комедию, укрывшись пледом. Телефон завибрировал, и она подскочила, как ужаленная.
– Сань? – голос дрогнул, хотя она старалась.
– Мам, слушай, у меня молния в куртке сломалась. Ты же носишь вещи куда-то в ремонт?
– Ой, привози, конечно, схожу к тете Маше. Она отремонтирует.
– Некогда привозить, в школу принесу. И еще, мам, интернет отключат завтра, если не оплатить. Карта не проходит почему-то.
Она поняла. Нужны деньги.
– Сколько?
– Тысячу пятьсот. Я верну с зарплаты.
– Ладно. А как у тебя дела?
– Нормально. Давай, мам, у меня урок через пять минут.
– Подожди, Сань... я в больнице была неделю назад. Давление. Медсестра тебе говорила?
Пауза. Короткая, но болезненная.
– А, да, говорила. Но ты же выписалась уже. Все нормально?
– Выписалась, – тихо сказала она.
– Ну и отлично. Я перезвоню.
Не перезвонил. Ни в тот день, ни на следующий. Она заплатила за интернет, потом забрала куртку и отнесла швее – все починили, теперь вещь висит у нее в шкафу. Саша придет за ней когда-нибудь? Может, через неделю. Или через месяц. Или, когда порвется вторая куртка.
***
Сегодня четверг, третий вечер без смс от сына. Надежда Петровна сидит на кухне, перед ней чай в любимой кружке с сердечком – «Лучшая мама». Сашка подарил в пятом классе. Сделал своими руками на кружке в ДК. Надпись почти стерлась, но она не выбрасывает.
«В чем я виновата? – думает Надя. – В том, что любила слишком сильно? Что после смерти мужа не нашла другого? Или, наоборот, что не настояла, чтобы сын жил со мной?»
Вспоминает, как он уходил. Три года назад. «Мам, я сниму комнату. Мы с тобой часто ссоримся из-за мелочей, мне нужно свое пространство». Она плакала тогда всю ночь, но согласилась. Помогала с залогом, покупала ему чашки-ложки-постельное. Собрала вещи так, будто он уезжает в другой город. А он – в соседний район. Двадцать минут на метро.
«Он говорит, что ему одному хорошо. А мне? Мне двадцать лет было хорошо с ним рядом. А теперь...»
Звонит телефон. Надежда Петровна смотрит на экран. Саша.
– Алло?
– Мам, привет. Не спишь еще?
– Нет. А что случилось?
– Ничего. Просто... – он мнется. Слышно, как он ходит по комнате. – Ты куртку обещала на зиму посмотреть? А то моя порвалась совсем.
– Поняла, посмотрю.
– И, мам, ты в больнице была? Ты говорила что-то. Забежать к тебе в выходные?
Забежать. Не «приехать в гости», не «посидеть с тобой», а «забежать». На пятнадцать минут, выпить чаю и уйти.
– Если хочешь, – говорит она.
– Хочу. Ну, давай, спокойной ночи.
– Сань, постой. Можешь ответить мне честно?
– Мам, ну что опять?
– Я тебе нужна? Не для денег и не для ремонта. А просто – живая мама. Нужна?
Долгая пауза. Она слышит его дыхание, скрип дивана.
– Мам, ну что ты опять себя накручиваешь. Я уже взрослый. Я просто так устроен. Я не люблю болтать по телефону.
– Зато любишь, чтобы тебе покупали куртки?
– Это подло, – он обижается. – Я ж тебя не заставляю.
– Знаю. Я сама.
Она кладет трубку, не дождавшись прощания. Идет к окну. За стеклом – фонари, голые ветки, одинокая машина. Тот самый вид, который она видит каждый вечер.
Слез больше нет. Одна сухая, горькая усталость.
***
Надежда Петровна не напишет пост в соцсетях, не пожалуется подруге. Она придет завтра в школу пораньше, наденет улыбку, разложит бумаги. В окно увидит, как Саша идет мимо с чашкой кофе из автомата, и опустит глаза. Она оплатит его связь еще на месяц – в надежде, что однажды он потратит одну из оплаченных ею минут не на проблему, а просто на: «Мама, как ты?»
Она знает, что этого, скорее всего, не случится. Но мечтать – единственная глупость, которую она себе позволяет.
А все остальные считают, что у секретарши все в порядке. Работа стабильная, сын – учитель истории, квартира трехкомнатная. Живи да радуйся.
Только радость не живет там, где ты никому не нужна.
P. S. Ставьте лайк и подписывайтесь на наш канал