На днях Евгений Гришковец приезжал в Казань с совершенно новым спектаклем под названием «Когда я боюсь». Представление было в здании, про которое всю жизнь говорили «Театр Камала», но теперь у вышеупомянутого театра Камала есть новое здание, и по этому поводу в старое здание театра Камала въехал театр Тинчурина. А в старое здание театра Тинчурина въехал ТЮЗ.
В старое здание ТЮЗа никто не въехал и не въедет ближайшие пару лет, там сезонная майская реконструкция на 2 миллиарда рублей.
При этом известии я пришёл в состояние, для определения которого современная молодёжь использует глагол «обалдел». Я понимаю: здание XIX века. Аккуратно надо. Но чтоб на 2 миллиарда?..
Я уже бывал на казанских спектаклях Евгения Гришковца, не раз и не два и не три, в том числе и вот в этом самом здании, которое было ещё театром Камала. На «Шёпот сёрдца» мы с будущей бывшей женой тогда ходили.
Уже третий абзац проехали, а к теме даже не подобрались, всё про здания и сведения из биографии. А внутренний редактор прикидывается, что не замечает криминала.
Над ночной рубашкой вынырнула голова Мэри Поппинс. Вид у неё был очень свирепый.
— Ещё одно слово из этого района, — угрожающе проговорила она, — и я позову полисмена!
Так в этом самом спектакле «Когда я боюсь» был такой эпизод: душным летним днём человек идёт и хочет холодного пива. Немного. Не так, чтоб в здоровенной тяжёлой кружке, коей череп или стол проломить можно, и пиво в ней с толстой пенной шапкой и бесконечное. Нет-нет - в бокале тонкого стекла, маленьком, почти дамском, чтоб он запотевший был, покрытый бисером капель, и чтоб золотистого цвета пива с тонким слоем лёгкой пены, от губ лопающейся, было в этом бокале на три-четыре глотка. Вот хочет человек летом выпить один такой бокальчик, вот просто освежиться. Именно один; от второго уже такого удовольствия, ей-же-ей, не получишь.
Без закусок, безо всего, ничего не надо. На пять минут дел.
Заходит в павильон или даже пускай будет ресторан, садится за стол и готовится сказать официанту, что ему ноль-три светлого пива и сразу счёт.
Но вот подходит такой матёрый официантище, что заказывать такому ноль-три пива кажется кощунством. И вот этот человек, который только что мечтал о простейшей кружещке светлого холодного пива, пищит: «Вина, пожалуйста».
Официантище зовёт сомелье - сомелье является как сюзерен к вассалу. И общими усилиями они приходят к выводу, что в текущих обстоятельствах совершенно необходимо взять бутылку холодного белого вина.
А когда пьёшь один бутылку вина - волей-неволей возьмёшь закуски.
Мало того, что конкретно эта бутылка вина стоит денег, так от вина у человека изжога, и он прекрасно об этом знает, но вот побоялся… э-э-э… словом, побоялся.
Ну и, в соответствии с названием спектакля, позже человек рефлексирует и пытается самому себе как-то объяснить собственное поведение: чего он испугался? показаться каким-то «не таким» официанту? которого он впервые в жизни видит, больше никогда не увидит и вообще постороннему, в целом, человеку?
Что имею на это сказать: конечно, матерый официантище сделал хорошую продажу. Выручка, касса, чек - всё это неоспоримо. Скорее всего, его поставили в пример другим - учитесь, как надо: человек пришёл на пять минут за ноль-три пива, а вышел спустя час с бутылкой вина и закусками в желудке.
Вроде верно, но вернётся ли такой гость в этот павильон или даже пускай будет ресторан, если он теперь про это место знает: там закрывают не потребность гостя, а потребность шараги?
Почему-то многим невдомёк, что официант должен в первую очередь создавать у гостей ощущение (иллюзию, можно и так сказать) безопасности, чтобы такой гость расслабился и стабильно, раз за разом, нёс по чуть-чуть деньги в кассу, а также и официанту… эта… в карман, в карман.
