– Вещи в коридоре не оставляй, здесь не склад, – я (62 года) поправила на плече лямку тяжелой сумки. В ней лежали документы на продажу моей трехкомнатной квартиры за 14 500 000 рублей. Сын стоял в дверях, не снимая куртки, и его лицо казалось серым в тусклом свете подъезда.
– Мам, мы с Катей решили, что так будет честнее, – он шагнул внутрь, занося две огромные коробки, обмотанные скотчем. – Зачем тебе в Самару, в этот санаторий. Мы свою однушку сдали. Поживем у тебя, пока ты покупателя ищешь, а деньги с продажи как раз наш долг по ипотеке закроют. Нам еще 15 лет платить, а так сразу вздохнем.
Мои пальцы, сжимавшие ручку сумки, вдруг стали ледяными. Ногти больно впились в ладонь.
– Я не спрашивала, что вы решили, Денис. Я покупаю себе домик у моря и однушку под сдачу, чтобы на пенсии не считать копейки.
Сын усмехнулся, и этот звук был похож на хруст сухого дерева.
– О море думаешь. А о внуках кто подумает. Нам тесно, мам. Катя плачет каждую ночь из-за этих процентов банку. Неужели тебе бетон важнее родной крови.
Я молчала. Просто смотрела, как он ставит вторую коробку прямо на мои замшевые туфли. В тот вечер я не выставила его. Думала, что он просто напуган долгами, что это минутная слабость, и он поймет, что нельзя распоряжаться чужой жизнью.
Через неделю пришла невестка. Она принесла торт, но даже не вынула его из коробки. Катя села напротив меня на кухне, пока дети возились в гостиной, сдирая обои, которые я клеила всего 2 года назад.
– Людмила Ивановна, мы уже и ремонт в новой квартире присмотрели, – Катя поджала губы, и вокруг её рта прорезались две глубокие складки. – Денис сказал, 14 500 000 рублей хватит и на ипотеку, и на нормальную мебель. Вы же не хотите, чтобы ваши внуки росли в нищете. Вы жадничаете, честное слово. Из-за вашего «моря» дети отпуска 3 года не увидят.
В горле встал колючий ком. Кожа на щеках стала гореть, как при высокой температуре. Я чувствовала, как под халатом по спине бежит холодный пот.
– Это мои деньги, Катя. Я заработала их за 40 лет стажа на заводе.
– Заработали, чтобы на старости лет семью разрушить, – отрезала она.
Я вышла из кухни и закрылась в ванной. Включила воду, чтобы не слышать, как они обсуждают, какой диван купят на мои деньги. Сын даже не заступился. Он просто кивал, жуя бутерброд.
Третий удар пришел сообщением в четверг. Денис написал: «Раз ты выбрала санаторий вместо будущего внуков, на памятник отцу скидывайся сама, у нас денег нет. Мы всё под ноль на аренду и ипотеку отдаем».
Сердце сделало кувырок и затихло. В ушах появился звон, перед глазами поплыли серые пятна. Я опустилась на пуфик в прихожей. Памятник мужу мы планировали поставить к годовщине, и Денис обещал взять половину расходов на себя. Теперь он использовал память отца как рычаг. Чтобы я сломалась. Чтобы отдала эти 14 500 000 рублей.
– Памятник я поставлю. Сама, – шептала я в пустоту.
Я всё еще надеялась, что это просто дурной сон. Что они съедут, когда я найду покупателя. Но последняя капля случилась в субботу утром.
Я вернулась из магазина и увидела, что замок в моей двери заменен. Денис стоял на лестничной клетке с отверткой, а рядом громоздились еще 5 коробок и детский велосипед.
– Ключ у Кати, она в магазин ушла, подожди на лавочке, – бросил он, даже не глядя на меня. – Мы решили вторую комнату под детскую освободить, твои старые книги я в гараж вывез. Не обижайся, так удобнее будет всем.
Я смотрела на пустую полку, где раньше стояли мои альбомы с фотографиями. Пустота. Тишина. Только скрежет отвертки по металлу.
Я развернулась, спустилась на первый этаж и вышла из подъезда. Руки тряслись так, что я трижды не могла попасть по кнопкам телефона.
– Алло, полиция. В мою квартиру по адресу Ленина 42 пытаются вломиться двое неизвестных. Да, с инструментами. Я стою у подъезда, мне страшно. Пожалуйста, быстрее.
Через 15 минут во двор въехала машина с мигалками. Соседка с третьего этажа высунулась из окна. Денис и Катя, которая как раз подошла с пакетами, застыли у входа.
– Вот они, – я указала пальцем на собственного сына, чувствуя, как внутри всё выгорает до пепла. – Я этих людей не знаю. Они сменили замки и пытаются захватить мою собственность. Прошу вывести их из подъезда и составить протокол о незаконном проникновении.
– Мам, ты что, с ума сошла. Какой протокол. – Денис сделал шаг ко мне, но полицейский преградил ему путь.
– Документы на квартиру у меня с собой, вот паспорт, – я протянула бумаги офицеру. – Эти граждане здесь не прописаны. Я требую, чтобы они немедленно забрали свои коробки и покинули здание.
Весь двор наблюдал, как полиция заставляет Дениса выносить обратно велосипед и обмотанные скотчем ящики. Катя кричала на всю улицу, что я «сумасшедшая бабка» и что ноги их больше здесь не будет. Соседи шушукались, глядя мне в спину.
Я зашла в квартиру, когда за ними закрылась дверь патрульной машины. В прихожей было пусто и пахло чужими духами. Я закрылась на нижнюю задвижку, которую нельзя открыть снаружи ключом. Села на пол прямо в плаще.
Я не жалею. Хотя в груди так болит, будто там провернули нож. Нет, я не жалею. 14 500 000 рублей остались при мне. Но сына у меня больше нет.
Перегнула? Или правильно сделала?