Елена стояла у окна своей маленькой комнаты в элитном доме сына и смотрела, как внизу, у бассейна, невестка принимает гостей. Маргарита Петровна в ярко-красном купальнике, с бокалом мартини, хохотала, запрокидывая голову. Рядом с ней сидел Роман, её сын, и смотрел на жену с обожанием.
— Ну надо же, старуху свою из деревни притащил, — донеслось до Елены. Это говорила подруга невестки, высокая блондинка в огромных солнечных очках. — И не стыдно тебе, Рит?
— А что мне стыдиться? — усмехнулась Маргарита Петровна. — Она полдома своего продала, чтобы мы с Ромой квартиру купили. Теперь пусть отрабатывает.
— Как это? — не поняла блондинка.
— А так. Внуков нянчит, убирает, готовит. Бесплатная домработница. Рома, ты бы видел, какие у неё руки после стирки!
Елена отшатнулась от окна. Руки у неё действительно болели. Последние полгода она стирала вручную — Маргарита Петровна сказала, что машинка портит её дорогое бельё. А Елена молчала. Потому что это был дом сына. А своего у неё больше не было.
---
Два года назад Елена жила в небольшом доме в пригороде. Дом достался от бабушки, добротный, с садом, с вишнями, с беседкой, увитой диким виноградом. Она там вырастила Романа одна, без мужа. Работала на двух работах — уборщицей в школе и ночной санитаркой в больнице. Сын учился в городе, приезжал на выходные, обещал, что заберёт её к себе, как только встанет на ноги.
— Мам, я женюсь, — сказал он однажды, приехав с Маргаритой. — Мы снимаем квартиру, но хотим свою. Твоя помощь очень бы пригодилась.
Елена посмотрела на невестку. Высокая, статная, с манерами, от которых веяло холодом. За столом она сидела, скрестив руки, и оглядывала дом с таким видом, будто пришла на экскурсию в музей.
— Ну, мам, — Роман взял её за руку. — Продай дом. Мы купим просторную квартиру, и ты будешь жить с нами. Внуков нянчить. Тебе же одной тут тяжело.
— Тяжело, — призналась Елена. — Но дом я люблю.
— А меня ты любишь? — спросил сын.
Это был удар ниже пояса. Елена продала дом за две недели. Выручила хорошие деньги — район был престижный, покупатели нашлись быстро. Деньги она отдала Роману. Все до копейки.
— Ты не пожалеешь, мам, — сказал он, целуя её в щёку. — У нас будет большая квартира. С твоей комнатой, с балконом. Ты будешь счастлива.
Квартиру купили. Просторную, с видом на парк, с бассейном во дворе комплекса. Комната Елены оказалась узкой, без окна, с единственным маленьким окошком под потолком, выходящим на кухню. Но она молчала. Потому что у неё теперь не было своего угла.
---
Первые полгода Маргарита Петровна была любезна. Даже ласкова. Называла «мамочкой», благодарила за ужин, дарила дешёвые безделушки. Елена радовалась: может, она ошиблась? Может, невестка хорошая?
А потом всё изменилось.
— Мамочка, вы не могли бы помыть полы? А то я жду подругу, а у нас грязно.
— Мамочка, вы сегодня не готовьте, я закажу суши. Хотя нет, готовьте. У меня на суши аллергия.
— Мамочка, вы не могли бы уехать на выходные? К нам придут гости, и ваше присутствие будет... не совсем уместно.
Елена ездила к старой подруге в соседний город, сидела на вокзале, читала книжки. Возвращалась, когда гости уходили. И видела следы вечеринок: окурки в цветочных горшках, пятна от вина на диване, разбитые бокалы.
— Невестка меня не любит, — сказала она однажды сыну.
— Мам, тебе кажется, — отмахнулся Роман. — Рита устаёт на работе. Она же руководитель отдела, сама знаешь.
— Я тоже уставала. Но никогда не выгоняла свекровь на вокзал.
— Мам, не драматизируй. У нас хорошая квартира, у тебя своя комната. Что тебе ещё надо?
Елена замолчала. Она поняла: сын не видит. Или не хочет видеть.
---
Всё изменилось, когда она случайно нашла в сумочке Маргариты Петровны странный конверт. Невестка забыла сумку на кухне, ушла в бассейн. Елена хотела убрать её в шкаф, но из сумки выпал конверт. Внутри была медицинская справка на имя Маргариты Петровны. И записка.
«Рита, я всё проверил. Если будешь давать ей эти капли каждый день по три капли, через месяц она начнёт терять память. Ещё через два — не сможет ходить. Гарантия. Твои 50% — после. Доктор С.»
Елена похолодела. Она перечитала записку несколько раз. Потом сунула обратно в конверт, а конверт — в сумку. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно на весь дом.
— Ты что здесь делаешь? — раздался голос сзади.
Елена обернулась. В дверях стояла Маргарита Петровна. Мокрая, в купальнике, с мокрыми волосами. В руках — полотенце.
— Сумку хотела убрать, — сказала Елена, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Она на проходе лежала.
— Не трогай мои вещи, — холодно сказала невестка. — Ещё раз увижу — выгоню.
— Это мой сын меня выгонит, — тихо ответила Елена. — Не ты.
— Твой сын, — усмехнулась Маргарита Петровна, — сделает всё, что я скажу. Ты думаешь, он тебя любит? Он тебя использует. Ты — бесплатная прислуга. Как только ты станешь бесполезной — на улицу.
— Зачем ты это делаешь? — спросила Елена. — Я тебе ничего плохого не сделала.
— Ты мне мешаешь, — отрезала Маргарита Петровна. — Ты — лишняя. В доме, в жизни Ромы, в моей жизни. Ты уже старая, больная, никому не нужная. Твой дом я продала, твои деньги забрала. Что ты можешь мне сделать?
Елена молчала. Она смотрела на эту женщину и чувствовала, как внутри закипает ярость. Но она сдержалась. Повернулась и ушла в свою комнату.
Ночью она не спала. Думала о записке, о каплях, о докторе С. Кто этот доктор? Как он связан с невесткой? И главное — что делать?
Наутро она решила: нужно найти доказательства. И сделать это тихо.
---
Прошла неделя. Елена делала вид, что ничего не случилось. Улыбалась, готовила, убирала. А сама по ночам, когда все спали, обшаривала комнату невестки. Она искала капли. И нашла.
В ящике туалетного столика, за косметичкой, стоял маленький пузырёк без этикетки. Прозрачная жидкость. Елена открыла, понюхала — без запаха. Взяла немного на палец, попробовала языком. Горьковато.
Она перелила часть в пустой пузырёк из-под валерьянки, спрятала в свою сумку. Решила отдать на анализ. Но куда идти? В поликлинику? К знакомой медсестре?
И тут она вспомнила про медсестру ночной смены, с которой когда-то работала в больнице. Та самая, что всегда помогала, когда у Елены были проблемы. Антонина Ивановна.
— Тоня, привет, — позвонила она наутро. — Это Лена. Помнишь меня?
— Ленка! — обрадовалась та. — Сколько лет! Ты как?
— Тоня, мне нужна помощь. У меня есть жидкость, надо проверить, что это. Можешь?
— Приезжай. Я сегодня в ночную смену. После шести. Приноси, посмотрю.
Елена собралась быстро. Сказала невестке, что идёт к подруге. Маргарита Петровна только рукой махнула.
— Иди. Только к ужину вернись. У нас гости.
— Вернусь, — пообещала Елена.
---
В больнице Антонина Ивановна взяла пузырёк, понюхала, покачала головой.
— Я отдам в лабораторию. Завтра к вечеру будет результат. Но, Лена, будь осторожна. Если это то, о чём я думаю — это опасно.
— Я знаю, — кивнула Елена.
Ночь она провела в тревоге. Не спала, прислушивалась. Казалось, что Маргарита Петровна ходит по коридору, замирает у её двери. Но всё было тихо.
Утром она вышла на кухню. Невестка пила кофе, листала журнал.
— Ты вчера поздно пришла, — сказала она, не поднимая глаз.
— Да, засиделась у подруги.
— Подруга? Какая?
— Старая. Ты её не знаешь.
Маргарита Петровна отложила журнал и посмотрела на Елену в упор.
— Ты чего-то боишься, мамочка? У тебя глаза бегают.
— Нет. Всё нормально.
— Ну-ну, — усмехнулась невестка. — Смотри. Я за тобой слежу.
Елена поняла: времени почти не осталось. Нужно действовать.
Она дождалась, пока невестка уйдёт на маникюр, и снова обыскала её комнату. На этот раз она нашла в шкафу, за коробками с обувью, папку. Внутри были документы. Старый договор купли-продажи её дома. И справка из банка. Сумма, которую заплатили за дом, была в три раза больше, чем сказал сын.
— Обманули, — прошептала Елена. — Они меня обманули.
Она села на пол, прижимая папку к груди. В голове крутились цифры. Три миллиона вместо одного. Сын и невестка украли у неё два миллиона. Продали её дом, а ей сказали, что денег едва хватило на квартиру.
— Ну, Рома, — выдохнула она. — Ну, сынок.
---
Вечером вернулась Антонина Ивановна. Позвонила в половине седьмого.
— Лена, я знаю, что это. Транквилизатор нового поколения. Очень сильный. Вызывает постепенную деградацию нервной системы. Через три-четыре месяца человек становится овощем. И никакие анализы это не покажут — препарат выводится из крови за сутки.
— То есть меня хотели сделать инвалидом?
— Да. Или убить. Медленно. Незаметно.
Елена повесила трубку. Она стояла посреди кухни, смотрела на часы. Гости должны были прийти через час. Маргарита Петровна накрывала стол, Роман помогал.
— Мам, помой фрукты, — бросил он, не глядя.
— Рома, — тихо сказала Елена. — Мне нужно с тобой поговорить.
— Потом, мам. У нас гости.
— Сейчас.
Он обернулся. Что-то в её голосе заставило его остановиться.
— Что случилось?
— Ты знаешь, сколько стоила моя хата?
— Мам, ну мы же обсуждали. Миллион.
— Три, Рома. Три миллиона.
Он побледнел. Открыл рот, закрыл.
— Откуда ты...
— Я нашла документы. В шкафу у твоей жены. И это ещё не всё.
Она вытащила пузырёк с жидкостью.
— Знаешь, что это? Меня хотели отравить. Твоя жена. Медленно. Чтобы я стала овощем.
— Ты с ума сошла, — сказал Роман, но голос его дрожал. — Рита не могла...
— Могла. Я отдала жидкость на анализ. Это транквилизатор. Вызывает деградацию.
В кухню вошла Маргарита Петровна.
— Что здесь происходит? Рома, ты чего такой бледный?
— Рита, — начал он. — Ты подсыпала маме что-то?
— Что? — она округлила глаза. — Ты веришь этой старой дуре? Она выжила из ума!
— Я верю документам, — сказала Елена. — И справке из лаборатории.
Она вытащила из сумки бумаги. Положила на стол.
— Вот договор купли-продажи. Вот выписка из банка. Три миллиона. А ты сказал — один.
Роман смотрел на бумаги, и лицо его менялось. Он поднял глаза на жену.
— Рита? Это правда?
— Рома, я всё объясню...
— Ты хотела убить мою мать?
— Она мешала! — выкрикнула Маргарита Петровна. — Она всюду лезла! Я устала от неё! И ты тоже устал, просто боишься признаться!
— Я не просил тебя её травить! — заорал Роман.
— А что ты просил? Ты просил деньги! Ты сам взял у неё дом и продал! Ты сам соврал про цену! Не строй из себя невинного!
Они кричали друг на друга, а Елена стояла и смотрела. Сын, которого она вырастила одна, без мужа, без помощи, стоял и перекладывал вину на жену. А жена — на него.
— Хватит, — сказала она тихо.
Они замолчали.
— Я ухожу, — сказала Елена. — Рома, ты больше не мой сын. Ты — чужой человек, который обманул меня и продал мой дом. Маргарита Петровна, ты — преступница. Я подам заявление в полицию.
— Ты не посмеешь, — прошипела невестка. — Тебе не поверят.
— Поверят. У меня есть доказательства.
Елена повернулась и пошла к выходу. Роман бросился за ней.
— Мам, прости! Я дурак! Я всё исправлю!
— Не надо, Рома. Ты испортил всё, что можно было испортить.
Она вышла на улицу. Вечерело. Где-то вдалеке играла музыка. Елена шла по дорожке, не зная, куда идти. Денег почти не было. Дома не было. Сына не было.
— Елена Ивановна! — окликнул её кто-то.
Она обернулась. Это была Антонина Ивановна. Стояла у больничных ворот, в белом халате, с сумкой.
— Я знала, что ты здесь, — сказала она. — Пойдём. У меня есть свободная комната. Поживёшь пока.
— Тоня, я не могу...
— Можешь. Ты всегда мне помогала. Теперь моя очередь.
Елена заплакала. Впервые за долгое время. Она плакала, стоя посреди улицы, а медсестра обнимала её и гладила по голове.
— Всё будет хорошо, — говорила она. — Ты сильная. Ты справишься.
---
Через месяц Елена подала в суд. Документы, которые она нашла, стали главным доказательством. Маргариту Петровну обвинили в покушении на убийство. Романа — в мошенничестве.
Суд длился полгода. В конце концов, Роман получил условный срок и обязательство выплатить матери компенсацию. Маргарита Петровна — реальный срок. Три года.
Елена купила небольшую квартиру в том же городе. Устроилась работать в ту же больницу, где работала когда-то. Антонина Ивановна стала её лучшей подругой.
Роман пытался помириться, писал письма, звонил. Но Елена не отвечала.
— Простить можно, — сказала она однажды Антонине. — Забыть — нельзя.
Она стояла у окна своей новой квартиры, смотрела на закат и думала о том, что жизнь — странная штука. Иногда, чтобы обрести свободу, нужно потерять всё. Даже сына.
— Но у меня есть я, — прошептала она. — И это главное.
За окном догорал закат. Впереди была новая жизнь.