Когда эшелоны с матчастью один за другим ушли на Большую землю, на площадке станции Ханкала вдруг стало непривычно пусто. Ещё неделю назад здесь лязгали траками БМП, орали команды, а теперь стояла та особенная, звонкая тишина, которая бывает только перед окончательным выходом.
Мы, оперативная группа, должны были уходить последними. Пока грузили технику, я несколько раз спускался к комендатуре ВОСО. Это место возле станции давно стало для нас маленьким островком гражданского быта. Рядом, прямо у склада поврежденной техники, местные чеченцы с Ханкалы наладили удивительный бизнес. Честно говоря, поначалу мы удивлялись: война войной, а торговля стоит. Прямо у погрузочных путей, на сбитых из досок прилавках, продавали копченого осетра.
Но откуда здесь осётр, в пыли и гари? Оказалось, наши же вертушечники, летавшие на Каспий, ухитрялись привозить рыбу уже готовой — горячего копчения, янтарную, источающую такой аромат, что у штабных писарей слюнки текли. Местные быстро смекнули и организовали рынок прямо под боком у комендатуры. Глаз военный — порядок на пятачке был железный, ни одного лишнего человека.
Как сейчас помню, стою я на платформе , сверяю последние бумажки. Подходит старший лейтенант из комендатуры ВОСО, такой степенный, с усами. «Завершаем, Георгий Борисович? — спрашивает. — Держи, с дороги». Протягивает кусок копченого осетра, завернутый в газету. Ну очень вкусно это было. Рыба таяла на языке, пропитанная дымком и чем-то еще — то ли привкусом волжской водицы, то ли предчувствием дома. Мы сидели на ящиках из-под ЗИП возле 8 жд пути, жевали эту роскошь, пили холодный чай из фляг и молча слушали, как где-то далеко за горами уже не стреляли. Война заканчивалась.
Когда последняя платформа уползла на север, остатки личного состава полка и нашу ОГ перебросили в Моздок. Сажали нас в Ми-8. Запомнил глаза командира полка. Он занял место у иллюминатора и всю дорогу, пока вертолёт набирал высоту, смотрел вниз. Лицо его было окаменевшим, но в глазах… В них читалось такое, за что словами не передать. Он мысленно прощался с этой негостеприимной, выжженной, но ставшей для него родной землёй. Со всеми этими сопками, кишлаками и перевалами, где остались павшие, где каждый камень помнит запах пороха.
Перед самой посадкой в вертушки мы прошли через «чистилище» — пункт пропуска от местных контрразведчиков. Фээсбэшники, хмурые, въедливые, заставляли выворачивать карманы и разгрузки. Проверяли наличие боеприпасов и оружия. «Не дай бог, — услышал я шепот одного из них, — чтобы хоть один патрон на Большую землю ушел». Шмон был знатный, но справедливый: война не должна была перешагнуть через КПП.
В Моздоке нас уже ждала «матчасть» ВТА. Серые утробы Ил-76 пахли керосином и казённым уютом. И тут сюрприз. Генерала Исаева, который был с нами, встретили его бывшие сослуживцы. Откуда они взялись в Моздоке — одному Богу известно. Помню, подтащили мангал. Шашлык был божественный — сочный, с кислинкой, наверное, из бараньей ножки. Генерал, человек старой закалки, отщипнул себе немного, а потом махнул рукой в нашу сторону: «Орлы! Забирайте остальное, пока горячее». Так мы, офицеры ОГ, добавили к пайку и генеральский шашлык.
Сели в «Ил». Летели высоко и долго. Я смотрел, как за бортом сменяют друг друга цвета: серо-зеленый Кавказ, затем степи, потом знакомый Урал. Наконец — Кольцово.
Приземлились. Трап. Родной воздух… И тут меня накрыло. Ноги стали ватными, в висках застучало, а тело сковал незнакомый лютый озноб, как при малярии. Толи нервы отпустили, толи организм вспомнил, что теперь можно болеть.
На летном поле нас встречали. Среди встречающих — Женя Овсянников, Зам. З возд, свой в доску. Увидел мое кислое лицо, сразу подскочил: «Так, отставить аптечку!». Сунул мне стакан. Я выпил, закусил тем самым шашлыком — не помогло, хоть убей.
— Командир, ты зеленый как борт! — забеспокоился он.
Дальше — госпиталь. Обследование, врачи со своими холодными трубками, курс антибиотиков. Инфекцию подхватил, как потом сказали. Видимо, на том рынке с осетром, или раньше — иммунитет-то был на нуле.
Пока лежал в палате на белоснежных простынях, вспоминал того старшего лейтенанта с усами, янтарную рыбу на газете, глаза командира полка в иллюминаторе «вертушки» и генеральский шашлык в Моздоке. Через неделю антибиотики сделали свое дело, температура спала, и я почувствовал себя снова человеком. Война осталась там, за хребтом. А дома меня ждало выздоровление.
