Папа умер в марте. Тихо, во сне — так, как сам всегда и хотел. Он вообще любил повторять, что шум и суета не для него. Мы с братом Колей приехали на следующий день. Коля — из Краснодара, я — с другого конца Москвы, что по московским меркам почти то же самое.
Мама держалась. Она вообще умеет держаться — сорок два года прожила с папой и за это время, кажется, научилась всему: молчать, когда надо молчать, говорить, когда надо говорить, и никогда не плакать при людях.
— Вы поешьте сначала, — сказала она нам прямо с порога. — Потом уже обо всём.
Мы поели. Потом было ещё что-то — звонки, соседи, разговоры ни о чём. И только вечером, когда все разошлись, мама вдруг сказала:
— Надо в банк идти. Папа говорил, там счёт есть. Я не знаю, сколько там.
Я переглянулась с Колей. Он пожал плечами. Папа работал всю жизнь инженером, потом на пенсии подрабатывал консультантом в какой-то небольшой фирме. Никаких разговоров про накопления в семье не велось. Мы не то чтобы жили бедно, но и особых излишеств не помню.
— Ладно, — сказал Коля. — Завтра сходим.
Я тогда подумала: ну, тысяч двести, может триста. Папина заначка на чёрный день. Обычное дело для людей его поколения.
Как же я ошибалась.
В банке нас принял молодой менеджер с очень серьёзным лицом. Он долго смотрел в экран, потом попросил все документы ещё раз, потом снова посмотрел в экран. Я уже начала нервничать — решила, что какие-то проблемы с оформлением.
— Подождите минуту, — сказал он и куда-то ушёл.
Мама сидела прямо и смотрела перед собой. Коля листал что-то в телефоне. Я крутила в руках свой паспорт.
Менеджер вернулся с женщиной постарше — судя по виду, начальницей отдела.
— Здравствуйте. Я хотела бы уточнить несколько деталей лично, — сказала она и улыбнулась так, что мне сразу стало не по себе.
Вот тут у меня внутри что-то нехорошо ёкнуло.
Она задала несколько вопросов — стандартных, про документы, про наследство, про нотариуса. Потом снова что-то проверила. И только потом развернула к нам монитор.
Я смотрела на цифры примерно секунд пять. Просто смотрела и не понимала.
Коля рядом тихо сказал:
— Это... это рублей?
— Да, — ответила женщина.
Мама не сказала ничего. Она только очень медленно сложила руки на коленях.
На счёте папы было четыре миллиона восемьсот тысяч рублей.
Мы вышли из банка молча. Уже на улице Коля остановился и потёр лицо ладонями.
— Откуда? — спросил он.
Я не знала. Мама тоже, судя по всему, не знала — или делала вид. Хотя нет, маму я знаю хорошо. Она не умеет притворяться удивлённой, если не удивлена.
Она и правда не знала.
— Папа никогда не говорил, — сказала она просто. — Я спрашивала иногда, есть ли у него что-то отложенное. Он отвечал: есть немного. Я не лезла.
Немного. Почти пять миллионов рублей — это папино «немного».
Весело, что и говорить.
Дома мы сели разбираться. Коля полез в папины бумаги — он всегда был организованным, в отличие от меня. Я заваривала чай и пыталась собраться с мыслями.
Папа копил, это было ясно. Копил долго и методично — он вообще был таким человеком. Из тех, кто не тратит лишнего, не говорит лишнего и никогда не жалуется. Я всегда думала, что это просто характер. Оказывается, это была ещё и стратегия.
— Смотри, — Коля вышел с какой-то папкой. — Тут записи. Он всё записывал.
Я взяла папку. Внутри — аккуратные столбики цифр, даты, суммы. С две тысячи девятого года. Семнадцать лет.
К горлу подступил комок. Я положила папку на стол.
— Он откладывал каждый месяц, — сказал Коля тихо. — Сначала по пять тысяч, потом больше. Когда консультантом работал — по двадцать, по тридцать.
Мама взяла папку, посмотрела и закрыла.
— Он хотел, чтобы вам было, — сказала она. — Всегда говорил, что дети не должны начинать с нуля.
Я прикусила губу. Хорошо, что мы не плакали. Хотя, по правде говоря, было очень близко.
Вечером, когда мама легла, мы с Колей остались на кухне. Он налил себе чаю, я смотрела в окно.
— Надо решать, что делать, — сказал он наконец.
— С деньгами?
— С деньгами. С квартирой. С мамой.
Вот именно. Квартира тоже была папина — они с мамой купили её в девяносто восьмом, на двоих, и с тех пор жили здесь. Теперь по закону всё делилось между мамой и нами. Стандартная история, которая в обычных семьях иногда заканчивается очень некрасиво.
Я знала, что Коля думает о том же, о чём и я.
— Маме остаётся всё, — сказала я.
— Согласен, — ответил он сразу. Даже не думал.
Ладно. Хоть что-то просто.
Мы ещё посидели, поговорили — о папе, о том, каким он был, о том, что никогда особо не умели с ним разговаривать по-настоящему. Он был из тех отцов, которые любят, но не говорят об этом. Зато откладывают по пять тысяч в месяц семнадцать лет подряд. Надо полагать, это тоже способ сказать.
Уже почти ночью Коля вдруг спросил:
— Слушай, а ты знала про дядю Рому?
Я повернулась к нему.
— Что — про дядю Рому?
Коля помялся. Дядя Рома — папин младший брат, они не очень ладили последние лет десять. Почему — мы толком не знали, родители не объясняли. Просто в какой-то момент дядя Рома перестал появляться на праздниках, и всё.
— Он приходил на похороны, — сказал Коля. — Ты не заметила, наверное, там столько народу было. Я заметил. Он стоял в стороне и ушёл, не подходя к маме.
Я молчала.
— И ещё, — Коля достал телефон и показал мне экран. — Он мне написал сегодня. Час назад.
Я прочитала сообщение.
Внутри всё похолодело.
Но Коля и представить не мог, что это сообщение перевернёт всё, что мы знали о папе. То, что дядя Рома написал — меняло историю этих денег полностью.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →