Я познакомилась с ним в аланьинской деревне Тосмур, где растут лучшие цитрусы. Мне сказали: «Если хочешь узнать историю, иди к Халилю. Он самое старое дерево здесь посадил». Халилю 75 лет, он садовод в третьем поколении. Мы сидели в тени огромного лимонного дерева, и он начал говорить.
Представьте, что говорит он:
«Это дерево, под которым мы сидим, не простое. Моему деду его саженец привез знакомый моряк из Александрии. Давно, ещё при султане Абдул-Хамиде. Моряк сказал: «Это сорт, который рос в садах фараонов». Дедушка посадил косточку. И выросло дерево. Не такое, как здешние. У него листья мельче, кожура тоньше, а сок кислее, но аромат – как духи. Через десять лет дерево дало плоды. С тех пор мы черенкуем его и рассаживаем по всему саду. Половина моих лимонов – дети и внуки египетской косточки.
Почему я помню эту историю? Потому что мой дед говорил: «Ты должен знать, откуда пришло твоё дерево. Как человека, у которого есть родословная». И он прав. У моего лимона есть мать – та косточка из Египта. А у той косточки, наверное, есть своя мать. И так до фараонов. Я не знаю, сколько поколений, но когда я ем этот лимон, я прикасаюсь к чему-то древнему.
Самое трудное в садоводстве – не уход. Самое трудное – ждать. Молодёжь сажает деревья и через два года требует урожай. А дерево не может. Оно должно укорениться, привыкнуть к почве, к воде, к ветру. Некоторые сорта дают первые плоды на пятый год. Лимоны – раньше, апельсины – позже. Я учу молодых терпению. Без него урожая не видать.
Смотри, видишь этот шрам на стволе? Это от муравьёв. Они поселились в дупле, съели сердцевину. Я боролся с ними два года, заливал отварами, закрывал глиной. Не помогло. Потом пришёл старый садовод, посмотрел и сказал: «Посыпь золой от оливковых веток». Я посыпал. Муравьи ушли. Это знание, оно не в книжках – оно в руках, в разговорах. Сейчас старики уходят, и знание уходит с ними.
Ты городская, наверное, не поймёшь, почему я до сих пор не продал эту землю под отель. Мне предлагали, много предлагали. А я отказывался. Потому что эта земля пропитана потом моего отца, моего деда. И дерево, которое приплыло из Египта, – оно часть нашей семьи. Как я могу продать семью?
Самый счастливый день в моей жизни – когда внук приехал на каникулы и я показал ему, как собирать лимоны. Он смеялся, пальцы пачкал соком. Моя невестка кричала из дома: «Хватит, испортит одежду!». А я думал: вот оно, продолжение. Через сто лет, если я уже буду травой, кто-то будет сидеть под этим деревом и рассказывать моему правнуку: «Видишь этот лимон? Его косточка приплыла из Египта. Но историю про фараонов нам поведал старик Халиль».
Я скоро умру. Это не страшно. Страшно, что молодые перестанут сажать деревья. Уйдут в город, в бетон. А дерево останется. Дерево память хранит. Оно помнит, как я поливал его мальчишкой, как мой дед гладил кору, как ветер с моря шевелил листья. Если вы перестанете сажать, что вы оставите своим внукам? Деньги? Деньги — это бумага. А дерево — это жизнь.
Возьми с собой лимон. Не этот, а вон тот, с нижней ветки, самый жёлтый. Съешь его. Когда откусишь – вспомни меня. И вспомни, что даже косточка способна стать садом.
Я взяла лимон. Он был тяжёлым, с тонкой кожурой, пахнущей не просто цитрусом, а морем и древностью. Я уехала из Аланьи, но этот лимон я храню до сих пор. Он лежит на полке и напоминает мне о терпении, о корнях, о том, что самое маленькое может вырасти в самое большое.
Если вам интересны настоящие, непарадные истории из жизни Турции – заходите в мой канал: Нейрошед.
А для размышления о простых радостях жизни – welcome в мой садовый дневник: Садовый Туризм.
Природа – лучший художник. Но теперь и мы можем творить как она! Все инструменты и техники – в моем канале «Мир нейроискусства».