Это был классический зимний вечер в стиле хорроров Стивена Кинга — за окном завывала метель, снег стучал в окна, а в роддоме царила та самая подозрительная тишина, которая обычно предшествует буре. Я мирно изучал медицинские карты, мечтая о горячем чае, когда телефон в ординаторской зашелся в истерике. Голос из приемного был краток: «Везут. Схватки каждые пять минут. Настроена решительно, в глазах — огонь, в руках — подозрительный сверток».
Встречаю будущую маму. Девушка молодая, взволнованная, дышит по методике «загнанный паровоз», но при этом умудряется крепко прижимать к себе огромную спортивную сумку, словно там как минимум золотой запас страны.
Помогаю ей устроиться в родблоке и начинаю стандартный допрос:
— Так, милочка, как самочувствие? Когда начался этот праздничный фейерверк в животе?
Она делает глубокий вдох, задерживает дыхание и выдает:
— Доктор, я изучила все ваши протоколы. Я уважаю медицину. Но у меня есть условие. Без этого спецназовца я рожать не согласна.
В моей практике было всякое. Я видел мужей, падающих в обморок при виде ватки со спиртом. Я слушал плейлисты из звуков гонга и криков марала. Я даже видел женщину, которая требовала, чтобы в палате стоял кактус для «заземления энергии». Поэтому я лишь поправил очки и максимально профессионально произнес:
— Излагайте. Мы готовы к любым соратникам.
Она решительно расстегивает молнию сумки, и оттуда появляется... Миша.
Миша был не просто плюшевым медведем. Это был ветеран детских комнат размером с хорошего упитанного бульдога, с одним слегка косящим глазом и потертым ухом, которое явно повидало немало сражений с манной кашей.
— Познакомьтесь, — серьезно сказала пациентка. — Это Михаил. Он вытащил меня из ветрянки в первом классе, пережил со мной ЕГЭ и два переезда. Он — мой талисман и главный анестезиолог.
В углу послышалось подозрительное хрюканье — это акушерка Леночка пыталась подавить приступ смеха, маскируя его под кашель. Я бросил на неё взгляд, способный заморозить азот, и обратился к медведю:
— Проходите, коллега. Присаживайтесь.
Мишу водрузили на кресло у окна. Из-за косящего глаза казалось, что он скептически оценивает стерильность помещения и мою квалификацию.
— Главное условие, — добавил я, — Михаил соблюдает дистанцию, не лезет в стерильную зону и не пытается давать советы под руку. Согласны?
Девушка заметно расслабилась. Она помахала медведю рукой:
— Всё в порядке, Миша. Доктор адекватный, начинаем операцию «Наследница».
Роды пошли как по маслу. Каждый раз, когда схватка становилась особенно «веселой», пациентка впивалась взглядом в своего плюшевого друга.
— Видишь, Миша? — шептала она между выдохами. — Я держусь. А ты сиди, не отвлекайся, бди!
Миша бдел. Его стеклянный взгляд был полон олимпийского спокойствия. Казалось, если сейчас в палату зайдет комиссия Минздрава, медведь просто предъявит им диплом педиатра.
Через пару часов в отделении раздался новый голос — звонкое, требовательное «Уа-а-а!». Очаровательная девочка официально заявила о своем прибытии в этот мир.
Счастливая мама, едва переведя дух, первым делом посмотрела на кресло:
— Миша, ты видел?! Мы это сделали! Смотри, какая она классная, даже на тебя чем-то похожа — такая же серьезная!
Мы с акушерками переглянулись. Леночка, которая еще час назад хихикала, теперь заботливо поправляла медведю его облезлый бантик.
Когда пришло время перевода в послеродовое, я подошел к креслу, поправил на Мише воображаемый лацкан и негромко сказал:
— Отличная работа, Михалыч. Зайдите в ординаторскую за премией в виде виртуального бочонка меда.
Женщина рассмеялась, вытирая слезы счастья:
— Спасибо, доктор. Знаете, когда рядом кто-то, кто знает тебя «до дыр» на ушах, ничего не страшно.
С того дня я понял одну важную вещь: медицина — это, конечно, наука, цифры и протоколы. Но иногда старый медведь с одним глазом работает эффективнее, чем двойная доза эпидуралки.
Теперь, когда выдается тяжелая смена, я вспоминаю невозмутимую морду Миши и думаю: «Ну, если медведь справился, то и мы как-нибудь прорвемся».