Нотариус зачитывал документ ровным голосом, как будто речь шла о чём-то совершенно обычном. Мы с братом сидели напротив него — Андрей слева, я справа — и оба молчали. Мама осталась дома. Сказала, что не может. Что нервы.
Я её понимала.
Прошло всего три недели после того, как мы похоронили папу. Три недели — и уже нотариус, уже бумаги, уже это вот всё.
— Итак, — произнёс нотариус и поправил очки, — согласно последней воле Виктора Николаевича Громова...
Я слушала вполуха. Квартира — маме. Дача — нам с Андреем пополам. Машина — Андрею. Всё логично, всё предсказуемо, всё так, как мы и ожидали.
А потом он назвал имя.
Я не сразу поняла, что произошло. Просто услышала незнакомое сочетание слов — и внутри что-то нехорошо ёкнуло.
— Простите, — перебила я. — Повторите, пожалуйста.
Нотариус посмотрел на меня поверх очков.
— Ларisa Викторовна Чернова. Ей завещан счёт в банке. — Он назвал сумму.
Андрей кашлянул. Я уставилась в стол.
Лариса Викторовна Чернова. Отчество — Викторовна. Я повторяла это про себя, пока нотариус что-то говорил дальше. Слова до меня уже не доходили.
— Кто это? — тихо спросил Андрей, когда мы вышли на улицу.
— Не знаю.
— Ты уверена?
— Андрей, — я остановилась, — ты думаешь, я бы промолчала, если бы знала?
Он поднял руки — мол, ладно, ладно. Мы пошли к машине. Я смотрела себе под ноги и думала только об одном: Викторовна. По отчеству — дочь Виктора. Дочь нашего папы.
Весело, что и говорить.
Маме я решила пока ничего не говорить. Андрей был со мной согласен — редкий случай, надо отметить. Мы доехали до неё молча, выпили чай, сказали, что всё прошло хорошо, документы в порядке, скоро оформим. Мама кивала и смотрела в окно. Она вообще последние недели смотрела в окно — как будто ждала кого-то.
Теперь я понимала, что это просто горе. Раньше я думала то же самое. Но теперь эта мысль почему-то давалась труднее.
Дома я первым делом полезла в интернет.
Лариса Викторовна Чернова. Таких, оказывается, немало. Я листала страницы и чувствовала себя немного глупо — как будто ищу иголку в стоге сена и сама не знаю зачем. Что я хочу найти? Что она напишет о себе: «Привет, я внебрачная дочь вашего папы, живу в Самаре»?
Ладно. Думай, Катя, думай.
Я закрыла ноутбук и позвонила Андрею.
— Ты что-нибудь нашёл?
— Ничего, — он помолчал. — Слушай, может, это просто совпадение? Ну мало ли — Виктор популярное имя.
— Андрей.
— Что?
— У неё наш адрес. Нотариус сказал — адрес для уведомления зарегистрирован в нашем городе.
Он замолчал. Я слышала, как он дышит.
— Наш город — полмиллиона человек.
— Она на двадцать лет моложе нас. — Я уже посчитала. — Папе тогда было... сорок два.
Снова тишина.
— Ладно, — наконец сказал Андрей. — Я завтра к нотариусу. Попрошу контакты.
— Он не даст.
— Катя, я не собираюсь просить. Я намерен настаивать.
Вот это другой разговор. Я положила трубку и пошла на кухню — просто чтобы что-то сделать руками. Поставила чайник. Достала кружку. Смотрела, как закипает вода.
Папа. Папа, который возил нас на рыбалку. Папа, который учил меня водить машину на пустой парковке и ругался сквозь зубы, когда я глохла на третьей. Папа, который плакал на моей свадьбе — тихо, в сторонку, думал, что я не видела.
Я видела.
И теперь я сидела на кухне и пыталась понять: кто такая Лариса Викторовна Чернова и почему папа помнил о ней в своём завещании, но ни разу не вспомнил при жизни?
Нотариус, к удивлению, оказался человечнее, чем я ожидала. Контактов, конечно, не дал — правила. Но сказал, что уведомление уже отправлено, и что Лариса Викторовна, по всей видимости, сама выйдет на связь.
— В течение какого времени? — спросил Андрей.
— По закону — шесть месяцев.
Шесть месяцев. Милое дело.
Мы вышли. Андрей закурил прямо на ступеньках — он бросил три года назад, но сейчас достал пачку как ни в чём не бывало.
— Откуда сигареты? — спросила я.
— Купил вчера.
Я не стала комментировать. Сама бы закурила, если бы умела.
— Думаешь, она позвонит? — спросила я.
— Если деньги нужны — позвонит.
Он был прав. Сумма была не маленькая. Я сама, честно говоря, не ожидала, что у папы столько отложено. Он никогда не производил впечатления человека с накоплениями — всегда говорил, что деньги надо тратить, пока молодой. Мы с Андреем подшучивали над ним: папа-транжира, папа-гуляка.
А оказывается, откладывал. Только не нам.
Я прикусила щёку изнутри. Не надо сейчас злиться. Не надо.
— Ты маме скажешь? — спросил Андрей.
— Не знаю. А ты?
— Я хочу сначала понять, кто она. Потом уже решать.
Разумно. Я кивнула.
Мы разъехались по домам. Я весь вечер думала о том, как папа выглядел последние год-два. Похудел. Стал задумчивее. Я списывала на возраст, на здоровье, на то, что люди меняются. Сейчас я думала о другом.
О том, что он, возможно, знал, что времени осталось немного. И пытался что-то успеть.
Она позвонила через четыре дня.
Я была на работе, когда на телефон пришёл незнакомый номер. Обычно я не беру незнакомые — но что-то заставило нажать на зелёную кнопку.
— Здравствуйте, — сказал женский голос. — Это Катерина Громова?
— Да.
— Меня зовут Лариса. Лариса Чернова. Мне передали, что... — она запнулась. — Что ваш отец упомянул меня в завещании.
Я вышла в коридор. Закрыла за собой дверь.
— Да, упомянул.
— Я понимаю, что это... неожиданно.
— Это мягко сказано, — согласилась я.
Она помолчала. Я тоже. Мы обе молчали и дышали в трубку, и я думала: боже, что я вообще скажу этому человеку? Что хочу сказать?
— Вы хотите встретиться? — спросила она наконец.
Я не ожидала, что она спросит первой. Почему-то думала, что буду инициатором. Что приму решение, назначу время, место. А она взяла и спросила сама — просто, без лишних слов.
— Да, — сказала я. — Хочу.
Мы договорились на субботу. Кофейня в центре, нейтральная территория. Я записала адрес, попрощалась, зашла обратно в переговорную и тупо просидела там минут десять, глядя в стену.
Потом достала телефон и написала Андрею: «Она позвонила. В субботу встречаемся».
Он ответил быстро: «Я еду с тобой».
Я написала: «Нет».
«Почему?»
Я подумала секунду. Потом написала: «Хочу сначала сама. Просто чувствую, что так надо».
Он не ответил долго. Потом прислал одно слово: «Хорошо».
Суббота наступила быстрее, чем я была готова.
Я пришла на десять минут раньше — заняла столик у окна, заказала кофе, который потом так и не выпила. Смотрела на дверь.
Она вошла ровно в назначенное время.
Я узнала её сразу. Не потому что видела раньше — нет. Просто... я узнала. Вот как бывает.
Она была похожа на папу. Не копия, не одно лицо — но что-то в посадке головы, в том, как она остановилась на пороге и быстро обвела взглядом зал. Папа так же делал в незнакомых местах.
Она увидела меня. Подошла. Села напротив.
Мы смотрели друг на друга.
— Ну, — сказала она наконец, — и что теперь?
И вот тут я почувствовала, как внутри что-то отпускает. Потому что именно так — «ну, и что теперь?» — сказал бы папа. Слово в слово.
— Не знаю, — честно ответила я. — Расскажи мне про себя.
Она рассказала. Я слушала — и чем дольше слушала, тем больше внутри росло что-то странное. Не злость. Не обида. Что-то другое, для чего я пока не подбирала слова.
Лариса выросла с мамой. Отца не знала — мама сказала, что он был женат, что у него другая семья, что так получилось. Имя папы она узнала только в восемнадцать лет, когда мама решила, что она уже взрослая и имеет право знать.
— Ты искала его? — спросила я.
— Нет.
— Почему?
Она чуть помолчала.
— Потому что не хотела разрушать чужую жизнь. У него была семья. Вы были.
Я смотрела на неё. Она смотрела на меня. За окном шли люди, проезжали машины, всё было как обычно — и совершенно не как обычно.
— А он тебя искал? — спросила я.
— Да. Нашёл три года назад.
Три года назад. Папа стал задумчивее. Похудел. Изменился.
У меня что-то сдвинулось внутри.
— Вы... виделись?
— Несколько раз. — Она опустила взгляд. — Он хотел чаще. Но мне было... непросто. Столько лет прошло.
Я не знала, что сказать. Я держала кружку обеими руками — просто чтобы руки были заняты.
Папа знал её три года. Встречался с ней. И ни слова — нам. Ни слова маме.
Это было... это было сложно. Переварить вот так, за одну встречу.
— Он говорил о нас? — спросила я тихо.
Лариса подняла взгляд.
— Всё время, — сказала она. — Каждый раз.
Я ехала домой и думала. Просто думала — без выводов, без решений, просто позволила мыслям крутиться.
Папа знал её три года. Значит, с того момента, как узнал, что болен. Именно тогда он вдруг стал другим. Именно тогда, видимо, решил — надо успеть.
Я не злилась. Ну, почти.
Андрей ждал звонка. Я позвонила, пересказала главное. Он слушал молча, только изредка выдыхал.
— И что теперь? — спросил он в конце. Точь-в-точь как Лариса утром.
— Не знаю, — сказала я второй раз за день. — Наверное, надо сказать маме.
— Она не переживёт.
— Андрей, она переживёт. Мама крепче, чем мы думаем.
Он помолчал.
— Катя, а ты сама как?
Я удивилась вопросу. Андрей редко спрашивал такое.
— Странно, — ответила я честно. — Как будто я думала, что знаю папу. А оказывается — знала не всего.
— Это больно?
— Да. — Я помолчала. — Но не так, как я ожидала. Она... она хороший человек, Андрей. Это видно.
Он снова замолчал. Потом сказал:
— Ладно. Давай сначала к маме. Вместе.
— Вместе, — согласилась я.
Я смотрела в окно автобуса. Думала о папе. О том, что он, наверное, боялся нам рассказывать. Боялся реакции, боялся боли, боялся всего этого вот — того, что сейчас происходило. И всё равно не смог уйти, не оставив Ларисе хоть что-то.
Что ж. Значит, она для него была важна.
А это меняло всё.
Но когда мы с Андреем приехали к маме и я уже открывала рот — она опередила нас. Достала из ящика конверт и сказала спокойно: «Я знаю, о чём вы хотите поговорить. Папа всё мне рассказал. Ещё два года назад».
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →