Есения кричит. Кричит на мужа, который поспешно сбегает на работу прямо из кухни, не допив свой утренний чай.
Кричит на шестнадцатилетнего сына, который наскоро проглотив свой завтрак, хватает с вешалки куртку, накидывает на одно плечо лямку рюкзака и выскакивает на лестничную площадку к лифтам, предпочитая одеться там, в тишине и нормальной атмосфере.
Кричит на младшую дочь, которая кричит в ответ – в силу своего четырехлетнего возраста, она еще не может убежать туда, где спокойно, тихо и никто не кричит. И потому, она выражает свои эмоции таким вот громким образом.
Кричит на кота, который забивается под кухонный диван и шипит оттуда.
Кричит на весь мир за то, что у нее начался очередной день, в котором она не может не кричать, хотя ей бы хотелось начать его совсем по-другому.
«И что с ней стало? – с горечью думает муж, заводя машину и ощущая радость от того, что его весь день и большую часть вечера не будет дома. – Такой яркой была, такой легкой на подъем, такой смешливой, активной, тонкой и звонкой! Ведь все же есть – дом, семья и даже кот! И чего им вечно не хватает? И где я так ошибся? Видимо, развод не за горами…»
«Еще два года – и свободен! – думает сын, быстро шагая в сторону школы. – В армии и то спокойнее будет, чем дома, где на меня постоянно кричат. И чего матери вечно не хватает? Почему она просыпается уже злая и ведет себя, как некормленая собака на привязи? Что мы ей сделали? Ох и угораздило же меня появиться в такой семье… Родителей не выбирают, но есть и хорошая новость – их не выбирают только в первые восемнадцать лет. А потом никто не заставит меня с ней общаться, если я этого не захочу!»
- Плохая мама, хочу другую маму! – кричит четырехлетняя Кристина, вырываясь, не давая Есении собрать себя в детский сад и топая по полу маленькими крепкими ножками. – Плохая, плохая, плохая!!
«И чего им мирно не живется? – лениво подумал их сосед-айтишник, переворачиваясь на другой бок и накрывая голову подушкой. – Каждое утро одно и то же, без конца и края! Она кричит на них, они - на нее… А я работаю практически до утра, хоть спать не ложись, пока они все не разойдутся по своим работам-учебам! Что с ней не так, с этой вечно злой и несчастной женщиной, если она уже в половине восьмого утра ненавидит весь мир, начиная с близких ей людей? Зачем выходить замуж и заводить семью, чтобы потом начинать каждый свой день с крика? Хоть не женись никогда… Впрочем, я себе такую никогда и не выберу!"
«Бедная Есения, держись пожалуйста!» – думаю я, в очередной раз просыпаясь раньше запланированного времени, потому что соседка сверху снова кричит. Но мне и в голову не приходит пожурить ее за то, что с ней что-то не так.
Наоборот.
Я думаю о том, что не так с этим миром, если женщина начинает кричать ранним утром, вместо того чтобы нормально выспаться, выпить чашечку кофе со сливками, сделать утреннюю зарядку и не спеша начать жить очередной день своей жизни, как это делаю я уже много лет.
Я знаю, почему кричит Есения.
Она кричит потому же, почему кричат все Есении этого мира.
Она кричит, потому что ее обманули.
Всю жизнь она была хорошей девочкой, делала то, что ей говорили, но не получила и десятой части обещанного.
Ее учили скромности и послушанию, терпению и хозяйственности, уважению к старшим и игнорированию своих желаний в угоду другим.
- Никто не любит выскочек! – говорила ей мать, тетя, учительница, бабушка и прочие люди старшего поколения, которых мы автоматически воспринимаем в качестве авторитетов, желающих нам добра. – Никто не любит плохих девочек! Слушай нас, будь хорошей, мы прожили жизнь и желаем тебе самого лучшего!
И Есения слушает и кивает, пока еще не задумываясь о том, какие же жизни прожили эти авторитетные взрослые. Они счастливы? Они исполнили свои мечты? Они живут, как хотят сами или как им всегда говорили другие? А она сама хотела бы быть похожей на них и прожить похожую жизнь?
К сожалению, любая «Есения» начинает задаваться этими вопросами слишком поздно. Обычно после того, как спрятала свои детские мечты так глубоко, что уже и не помнит о них, закончила ВУЗ с красным дипломом, вышла замуж, положив диплом на полку, стала матерью и полностью подчинила свою жизнь чужим интересам и потребностям.
И однажды, спустя десятилетия, посмотрев на свою жизнь ясным взглядом, Есения начинает кричать. Кричать с самого утра, потому что у нее нет ни минуты, чтобы пожить для себя и вспомнить свои мечты.
Она просыпается от сухого кашля своей дочери, которая проходила в детский сад ровно три дня с момента последнего больничного. Просыпается, и не успев толком прийти в сознание, уже холодеет от безысходности, потому что понимает – еще один пропуск на работе и ее попросту уволят. А нет работы – нет и собственных денег. Нет собственных денег – есть зависимость от мужа, а когда есть зависимость от мужа, то…
Тот, кто тебя покупает, тот тобою и распоряжается.
Есения понимает, что ее бы ничуть не огорчил сам факт увольнения, если бы не финансовая сторона вопроса. Она не любит эту работу, но работа дает ей независимость. Она терпит ее, давно потеряв надежду на то, чтобы вернуться в свою профессию, потому что есть профессии, совершенно несовместимые с маленькими детьми, декретами и семьей. Но кто же думает об этом, подавая документы в ВУЗ в восемнадцать лет?
Есения идет на кухню и кричит на сына, который снова пропустил занятие с репетитором, оплаченным на месяц вперед из ее денег, и опять прогулял школу. И, судя по всему, пропусков у него очень много, потому что вчера ей снова звонила классная руководительница и просила зайти в школу. Просила таким тоном, которым обычно требуют, а не просят. И просила именно ее, а не мужа, потому что муж с учителями не церемонится, а сразу срывается на крик.
И это уже третий вызов за месяц.
Она обводит взглядом кухню и кричит на всех, кто в ней присутствует, потому что за эти утренние полчаса в ней не осталось и следа того порядка, который она наводит здесь каждый вечер. Снова все разлито, размазано, раскидано, насыпано и пакет с мусором стоит там же, где и стоял вчера.
Она кричит, потому что знает, что будет дальше. Они пообещают ей все убрать и быстро убегут - в школу и на работу. Ведь у них уважительная причина – им нельзя опаздывать! Словно ей на работу опаздывать можно…
Вернутся вечером, гораздо позже, чем она с дочерью. К тому моменту, она либо устранит последствия ежедневного утреннего кухонного пира, потому что терпеть не может беспорядок, либо будет вынуждена готовить в этом разлитом, насыпанном и размазанном, а потом снова напоминать всем об уборке.
И они уберут. Либо муж, либо сын. Если напомнить им об этом раз пять и проследить за процессом.
Есения кричит на кота, который снова играл с наполнителем для лотка и ему уж точно бесполезно напоминать об уборке.
Кричит на дочку, которая пятнадцать минут не может решить, какое платье она сегодня наденет и отвергает все варианты, предложенные мамой. А когда принимает решение, то проливает на выбранное платье чай и отказывается его снимать, отказывается надевать другое, отказывается идти в детский сад, отказывается пить сироп от кашля и вообще уходит в категорический отказ всего и вся.
Есения кричит, потому что каждую субботу к ним в гости приходит ее мама и читает ей обязательную тридцатиминутную лекцию о том, что должна уметь хорошая мать, хозяйка и жена, чтобы ее дети не были такими капризными, муж – ворчливым, а дома не было постоянного беспорядка.
А каждое воскресенье их ждут у себя родители супруга, которые говорят исключительно завуалированными намеками на то, что не ту жену он намечтали для своего сына, что гораздо хуже, чем тридцатиминутные лекции ее матери.
Есения кричит, потому что в прошлое воскресенье ее свекровь впервые за семнадцать лет заговорила прямо и попросила их принять в своей квартире ее дочь с семьей на две недели. Дочь, которая приезжает раз в пару лет с Севера, чтобы всех повидать и у которой трое детей…
Разумеется, она «попросила» об этом тоном, который не терпел никаких возражений.
Она кричит, потому что каждый, кто не был на ее месте, говорит ей: «Не понимаю, что мешает развиваться в семье, в декрете, при наличии мужа и детей? Что мешает стройнеть, заниматься собой, учить языки, повышать квалификацию? Это какой лентяйкой нужно быть, чтобы так себя запускать?»
Есения была бы очень рада заниматься собой.
Но она давно потеряла себя в постоянной круговерти чужих желаний, ожиданий и потребностей, матерей и свекровей, капризных, постоянно болеющих дочерей, нервных и ленивых сыновей-подростков, вечно недовольных мужей, нелюбимых работ, родительских собраний, бесконечных готовок и уборок, своенравных домашних животных и надвигающегося ЕГЭ.
И у нее давно нет ни сил ни времени, чтобы хоть что-то поменять.
Я знаю, о чем на самом деле кричит Есения. И это знает каждая женщина, которая всю жизнь была хорошей девочкой, соответствовала чужим ожиданиям, делала все, что ей говорили другие, да так и не получила того, что хотела сама.
На самом деле, Есении хочется крикнуть: «Верните мне мою жизнь, в которой я принадлежу сама себе!»
Но она знает, что ее не поймут. Над ней посмеются. Ее боль обесценят и скажут:
«Ну, чего же тебе не хватает, глупая ты женщина? У тебя же все есть!»
Да, у нее есть все, что принято иметь. И ничего из того, что ей бы на самом деле хотелось.
И потому Есения кричит.