Ярусный промысел — паршивый способ зарабатывать на жизнь. Это существование в состоянии вечной, выматывающей усталости. Лодка насквозь пропиталась вонью тухлой наживки и ледяного тузлука. Смены длятся по двадцать часов: ты тащишь из ледяной воды мили тяжелой мононити, снимаешь улов, заново наживляешь крючки и укладываешь их в трюмы. Эта работа ломает спину и превращает руки в кровавое месиво.
Я был новичком. Вся команда — трое: капитан, старый матрос в шрамах, отдавший морю тридцать лет, и я. Мы работали на глубоком, Богом забытом участке океана.
Шел одиннадцатый день нашего рейса, и дела были дрянь. Трюмы почти пустые: пара мелких меч-рыб да некондиционный тунец. Этого не хватило бы даже на топливо и наживку, не говоря уже о прибыли. Атмосфера на борту накалилась до предела. Капитан мерил палубу шагами, курил одну за другой и сверлил взглядом черную воду. Старик-матрос работал в угрюмом молчании. Я старался не отсвечивать, драил палубу и перебирал снасти, лишь бы не попасться им под горячую руку.
На одиннадцатый день гидравлическая лебедка вдруг завыла.
Мы вытягивали основную линию. Механизм стонал, тяжелые шестерни скрежетали так, как я еще никогда не слышал. Толстая нейлоновая нить натянулась как струна, уходя вертикально в черную бездну. Натяжение было колоссальным — судно даже слегка накренилось на правый борт.
Капитан швырнул окурок за леера и бросился к пульту управления. Он сбросил давление в гидравлике, пытаясь не дать линии лопнуть. Старик-матрос подхватил тяжелый стальной багор и перегнулся через борт, всматриваясь в глубину.
Потребовалось сорок пять минут, чтобы поднять улов на поверхность.
Когда добыча наконец показалась над водой, я невольно отпрянул. Это был тунец, обычный синеперый тунец, но совершенно невозможных размеров. В нем было не меньше полутонны. Темно-синяя чешуя маслянисто блестела в резком свете палубных прожекторов.
Капитан хрипло расхохотался. Одна эта рыбина окупала весь рейс: топливо, жалованье команде — мы выходили в солидный плюс. Старик вогнал багор в плоть возле жабр, и мы запустили грузовой кран, чтобы перевалить тушу через борт.
Рыба рухнула на стальную палубу с глухим, тяжелым ударом.
Я стоял поодаль, переводя дух, и внимательно разглядывал улов.
Рыба была уродливой. Пропорции тела казались совершенно неправильными. Голова как голова, но туловище было раздуто до тошнотворного состояния. Брюхо выпирало так, что светлая чешуя на животе натянулась до предела, словно вот-вот лопнет.
Бока тунца были испещрены десятками глубоких круглых шрамов. Они чем-то напоминали отметины, которые оставляют акулы-далатии, но были слишком крупными и глубокими. Одни затянулись белесой фиброзной тканью, другие выглядели свежими, и из них на палубу сочилась темная жижа.
— Гляньте, как его разнесло, — сказал капитан, выхватывая из ножен на поясе тяжелый разделочный нож. — Наверное, наткнулся на косяк мелочи и жрал, пока не лопнул. Давай шланги, парень. Нужно спустить кровь и засыпать его льдом, пока мясо не испортилось.
Я схватил тяжелый резиновый шланг и крутанул вентиль. Ледяная забортная вода ударила в рыбу, смывая кровь в шпигаты.
Матрос опустился на колени у хвоста, удерживая тушу. Капитан встал над рыбой, широко расставив ноги, и приставил острие ножа к брюшному плавнику, собираясь вскрыть ее и выпотрошить.
— От него странно пахнет, — тихо заметил я.
Запах, исходивший от рыбы, был невыносимым. Не просто рыбный душок — несло застоявшейся вековой грязью или гниющим на солнце болотом.
Капитан меня проигнорировал. Он перехватил рукоять ножа обеими руками и с силой вогнал лезвие в раздутое белое брюхо.
Кожа не просто поддалась — она лопнула с громким влажным хрустом.
Брюхо гигантского тунца буквально взорвалось.
К нашему ужасу, внутри не оказалось органов. Ни икры, ни желудка, ни сердца. Вся внутренняя полость полутонной рыбины была выедена дочиста.
Там, внутри костяного каркаса ребер, копошилась полупрозрачная пульсирующая масса.
Оно походило на огромный кусок густого желе. Бледно-молочного цвета, все пронизанное сеткой темных, пульсирующих фиолетовых вен. На открытом воздухе эта масса заворочалась и начала стремительно расширяться. Вонь болотной тины усилилась так, что у меня заслезились глаза.
Я замер. Шланг выпал из рук.
Капитан тупо пялился в пустое нутро рыбы, нож безвольно повис в его руке. Он слегка наклонился вперед, щурясь от яркого света.
Пузырь лопнул.
Из прозрачного желе выстрелили похожие на хлысты скользкие отростки. Они двигались со скоростью, нарушающей все законы логики.
Меня тварь не заметила. Ее целью были двое мужчин, склонившихся над рыбой.
Два толстых мускулистых щупальца метнулись вверх и облепили лицо капитана. С тяжелым влажным шлепком они запечатали ему рот, нос и глаза. Вторая порция отростков вонзилась в затылок и шею старого матроса.
Люди даже не успели закричать. Они рухнули на палубу мгновенно.
Капитан повалился навзничь, его тело одеребенело, пальцы беспомощно скребли по склизким мышцам, залепившим лицо. Матрос рухнул вперед, ударившись лбом о стальной леер.
Я не мог пошевелиться. Сапоги словно приварились к палубе, дыхание перехватило. Я смотрел, как прозрачная масса внутри тунца пульсирует, перекачивая густую темную жидкость через отростки прямо в головы моих товарищей.
Вся борьба заняла меньше десяти секунд.
Руки капитана обмякли и упали вдоль туловища. Матрос перестал дергаться.
Я стоял в трех метрах, вцепившись в перила за спиной, и ждал. Ждал, когда эти штуки их отпустят, ждал, когда они умрут.
Они не умерли.
Синхронно, как по команде, капитан и матрос начали медленно подниматься с палубы.
Их движения были странными, нечеловеческими. Так дергаются марионетки, которых тянут за лески. Они выпрямились, руки безвольно висели вдоль тел. Толстые жгуты все еще плотно сидели на их головах, уходя вторым концом к пульсирующей массе в выпотрошенном тунце.
Двое мужчин медленно повернули головы ко мне.
Челюсть капитана отвисла. Послышался сухой хруст — суставы вышли из пазов. Рот растянулся в невозможном, жутком оскале. То же самое произошло с матросом; кожа в углах его рта лопнула.
И они заговорили.
Это был единый, накладывающийся друг на друга звук. Голос шел из обеих разинутых пастей одновременно, эхом разносясь над безмолвной палубой. Звук напоминал хлюпанье густой грязи, которую засасывает в узкую трубу.
— В бездне пусто.
От этого голоса зазудели зубы.
— Мы сожрали тьму. Впадины бесплодны, внизу не осталось жизни.
Я вжался спиной в металлическое ограждение, руки колотила крупная дрожь. Бежать было некуда. Мы были в милях от берега, на крошечном плавучем островке посреди черного океана.
Головы мертвецов слегка дернулись, подстраивая угол, чтобы мертвые глаза не выпускали меня из виду.
— Нам нужно мелководье, — продолжал голос. — Места кормежки, где собирается теплое мясо. Ты знаешь путь.
Масса внутри тунца пульсировала, слабо светясь в лучах прожекторов.
— Ты приведешь это судно в ближайший порт, — произнес голос через изуродованные рты моих товарищей. — Ты доставишь нас к берегу. Если выполнишь задачу, твоя биология будет сохранена. Тебе позволят покинуть судно до того, как начнется кормежка.
Я слушал в оцепенении.
— Ты понял задачу? — потребовало оно.
Я посмотрел на капитана. Кожа на его шее уже становилась бледной, землисто-серой. Вены под челюстью раздулись и пульсировали от темной жижи, текущей из щупалец.
Я тяжело сглотнул.
— Да, — прошептал я.
— Выполняй, — ответил голос.
Капитан и матрос отвернулись. Медленно дойдя до центра палубы, они замерли — два неподвижных изваяния с плетьми-пуповинами, тянущимися к огромной рыбе.
Я заставил ноги двигаться. Медленно, по самой кромке борта, обходя пульсирующую массу по максимально дуге, я пробрался к металлическому трапу, ведущему в рубку.
Заскочив внутрь, я захлопнул тяжелую дверь. Руки тряслись так сильно, что я едва сумел повернуть защелку. Я рухнул в кресло капитана, не отрывая взгляда от палубы за бронированным стеклом.
Я толкнул рычаг газа вперед. В глубине корпуса заурчал дизель. Я выставил курс на автопилоте до ближайшего глубоководного порта на материке. Путь должен был занять около четырнадцати часов.
Я сидел в запертой рубке, наблюдая за палубой.
Первые несколько часов они просто стояли. Океан волновался, лодку качало на зыби, но капитан и матрос стояли как вкопанные, уставившись в никуда.
А потом начался процесс пищеварения.
Я с ужасом и бессилием наблюдал через стекло, как одежда капитана начала провисать. Его тело буквально усыхало.
Кожа на лице, раньше дубленая и обветренная, стала гнилостно-серой. С каждым часом плоть теряла форму. Кожа на скулах лопнула, из ран потекла густая прозрачная жидкость. Целые лоскуты серой кожи сползали с его шеи и рук, влажно шлепаясь на одежду и стекая лужами на палубу.
Со стариком-матросом происходило то же самое. Плечи опали внутрь. Кости в руках будто растворились, превратив конечности в пустые резиновые трубки. Толстые щупальца, присосавшиеся к их головам, пульсировали не переставая, перекачивая сжиженные останки людей обратно в центральную массу внутри тунца.
Они все еще стояли. Они все еще дышали. Но их выпотрошили изнутри. Точно так же, как тунца.
Я сидел в темной кабине, лицо подсвечивал зеленый свет радара.
Я посмотрел на навигационную карту. Мигающий значок нашего судна медленно полз к береговой линии. Я глянул данные о населении порта, к которому мы шли. Сотни тысяч людей.
Если я приведу эту лодку к причалам, тварь вырвется на свободу. Если она смогла сожрать изнутри полутонную рыбу и мгновенно подчинить двух взрослых мужчин, я боюсь представить, что она сделает с целым городом.
Я сверился со временем. До берега оставалось три часа. Небо было черным как смоль.
У меня созрел план. Это был единственный логичный выход.
Я очень медленно приоткрыл тяжелую дверь рубки. Взгляд — на палубу. Существо казалось затаившимся, полностью поглощенным перевариванием тел. Капитан превратился в серый обмякший скелет внутри штормовки.
Я выскользнул из рубки и бесшумно спустился по ступеням, обходя главную палубу стороной. По узкому боковому проходу я пробрался к кормовому люку. Он вел прямиком в машинное отделение.
Я крутанул тяжелое колесо люка, поморщившись от едва слышного скрипа петель, и спустился по крутому трапу в утробу корабля.
В машинном отделении стоял оглушительный грохот и невыносимая жара. Громадный дизель натужно ревел, толкая судно сквозь воду. Воздух был пропитан запахом масла и солярки.
Я подошел к топливным магистралям. Промысловые суда несут в баках тысячи литров дизельного топлива. Линии идут от баков через систему предохранительных клапанов к двигателю.
На верстаке лежал тяжелый железный ключ.
Я приблизился к топливному коллектору. Я не стал перекрывать вентили. Вместо этого я накинул ключ на латунную муфту, соединяющую основную линию подачи с впускным коллектором двигателя, и навалился всем весом.
Металл застонал. Я рванул сильнее, напрочь слизывая резьбу.
Крепление лопнуло. Толстый шланг под высоким давлением вырвался из гнезда.
Мощная струя топлива ударила в машинное отделение. Солярка заливала горячие плиты палубы, мгновенно образуя лужи. Запах стал удушающим. Я бросил ключ и метнулся ко второй линии, сорвав и ее. Сотни литров горючего заливали нижнюю палубу, с плеском ударяясь о переборки при каждом крене лодки.
Двигатель, лишившись топлива, захлебнулся. Ровный гул сменился яростным, сотрясающим корпус кашлем.
Времени почти не осталось. Тишина и потеря скорости неизбежно насторожат Тварь.
Я пулей взлетел по лестнице, сапоги скользили по залитому соляркой металлу. Выскочил через кормовой люк и прикрыл его, не задраивая.
Я бросился к ящику у кормы и выудил ярко-оранжевый гидрокостюм. Такие штуки позволяют человеку продержаться в ледяной воде несколько суток. Я натянул его прямо поверх одежды, застегнув молнию до подбородка.
У борта я нашел канистру со спасательным плотом. Сбросив ремни, я столкнул белый пластиковый бочонок в воду. Он коснулся волн и тут же раскрылся, превратившись в маленький оранжевый плотик.
В этот момент двигатель заглох окончательно.
Судно качнулось, теряя ход и заваливаясь в ложбину между волнами. Наступившая абсолютная тишина давила на уши сильнее, чем грохот мотора.
Я вытащил фальшфейер из настенного крепления и сжал колпачок.
Со стороны главной палубы донесся мокрый, тяжелый шаркающий звук.
Я обернулся.
Капитан и матрос двигались. Они волокли свои разрушенные, серые, распадающиеся тела по палубе в сторону кормы. Толстые щупальца тянулись следом, вытаскивая пульсирующее желе из пустого тунца.
Оно поняло, что лодка встала. Поняло, что берега нет.
Челюсть капитана висела на уровне груди.
— Тебе даровали жизнь, — пророкотал голос из их гнилых глоток. — Теперь ты станешь пищей.
Они двигались быстрее, чем позволяли их разложившиеся тела. Они уже огибали рубку, направляясь прямо ко мне.
Я стоял у открытого люка в машинное отделение.
Резкий рывок за кольцо.
Химическая смесь вспыхнула мгновенно, выплеснув ослепительный алый свет и сноп искр в ночное небо. Фальшфейер гудел от яростного жара.
Два пустых человека бросились на меня, вытянув руки, их щупальца лихорадочно пульсировали.
Я швырнул горящий факел прямо в открытый люк, в залитое соляркой машинное отделение.
Я не стал ждать, пока он долетит.
Развернувшись, я перемахнул через леера и рухнул в ледяную черную бездну.
Удар об воду был сильным, но костюм вытолкнул меня на поверхность. Я отчаянно заработал руками, выгребая к надувному плоту в нескольких метрах от судна.
Доплыв, я вцепился в резиновый борт и подтянулся.
В этот миг океан за моей спиной вспыхнул.
Взрыв был такой силы, что ударная волна прошла сквозь воду и выбила весь воздух из моих легких.
Я завалился в плот и оглянулся.
Рыболовецкого судна больше не было — на его месте стоял гигантский столб огня. Солярка вспыхнула мгновенно, разметав кормовую палубу в щепки. Жар обдал лицо, словно я открыл дверцу раскаленной печи.
Сквозь рев пламени я услышал звук, который никогда не забуду.
Это был пронзительный визг, вибрирующий от первобытной, древней ярости. Звук прорезал грохот взрыва и ночной воздух, пока пульсирующая масса и ее марионетки сгорали заживо.
Корпус катера разломился. Горящие обломки стали стремительно уходить под воду. Через десять минут пылающий металл скрылся под поверхностью, шипя и вскипая, пока черный океан не поглотил его целиком.
Я сидел в маленьком плоту посреди абсолютной тьмы, покачиваясь на волнах.
Я дрейфовал три дня.
Пил воду из аварийных пакетов и смотрел на горизонт. Я не спал. Стоило мне закрыть глаза, и я видел серую кожу, сползающую с лица капитана, и слышал хлюпающий голос в своей голове.
Утром четвертого дня меня заметил траулер.
Меня подняли на борт. Я был истощен и обезвожен. Меня закутали в одеяла и усадили в кают-компании. Капитан траулера спросил, что случилось.
Я посмотрел на свои руки, сжимавшие кружку с горячим чаем. Посмотрел на мужчин вокруг — они работали, тянули сети из глубины.
— Пожар в машинном, — прошептал я, глядя в стальной стол. — Нас накрыло шальной волной, топливную магистраль сорвало, попала искра. Все вспыхнуло за секунды. Остальные... они не успели. Лодка просто ушла на дно.
Меня похлопали по плечу. Связались с береговой охраной. Доставили на материк.
Сейчас я в своей квартире. Двери заперты. Окна занавешены. Я слышу шум машин за окном — обычные звуки большого города.
Завтра я пойду в участок давать официальные показания. Я повторю ложь про пожар и волну, и дело закроют как несчастный случай в море.
Но я оставляю эту запись здесь.
На этой планете есть места, куда никогда не проникал свет. Там, в глубоких холодных впадинах, эволюция замерла миллионы лет назад, оставив лишь вечный голод. Мы скребем крючками по дну в погоне за наживой и тащим на свет то, что никогда не должно было покидать тьму.
Если вы работаете в море... Если вы тянете ярусы из бездны... молю вас, не привозите это на мелководье.
Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit