«Когда тебе 65, у тебя есть два пути: достойно стареть или лечь в грязь лицом. Я выбрала второй — буквально. Люся уговорила меня на грязелечение, пообещав, что мы выйдем «как огурчики». Спустя двадцать минут я лежала на кушетке, похожая на торфяное болото с человеческим лицом, и ловила на себе взгляд Алексея. А потом в дверях появился он — в компании Димы, который тут же сравнил мою подругу с памятником, искупанным в нефти. И знаете что? В этой липкой, пахнущей сероводородом грязи, под уставшим взглядом медсестры, я вдруг поняла: настоящая красота не боится ни морщин, ни темно-серой субстанции на теле. Она боится только одного — не успеть вымыться до того, как зайдет мужчина, который смотрит на тебя так, будто ты вышла из спа-салона, а не из болота».
Девятый день. Люся записала нас на грязелечение. «Мира, это святое! Грязь — это омоложение! Выйдем оттуда как огурчики!» — уговаривала она.
Я поддалась. Зря.
Процедурный кабинет грязелечения в санатории — это отдельный вид искусства. Большие кушетки, покрытые простынями, и ведра с липкой, темно-серой, слегка пахнущей сероводородом грязью. Медсестра, женщина лет пятидесяти с лицом уставшего санитара, скомандовала: «Раздеваемся до нижнего белья, ложимся, я вас замазываю».
Люся легла героически. Я — с опаской. Через пять минут мы обе напоминали двух шоколадных статуй в стиле абстракционизм. Грязь была везде: на лице, на шее, между пальцами.
— Ну как ты? — спросила Люся, не открывая глаз.
— Чувствую себя торфяным болотом.
— Зато полезно. Кожа будет шелковая. Димка оценит, — мечтательно протянула она.
Оценки Димки мы ждали недолго. В процедурную вдруг заглянул он вместе с Алексеем — они перепутали двери, искали кабинет УЗИ.
— О, боже, — выдал Дима, увидев Люсю в грязи. — Ты похожа на памятник неизвестному солдату, которого искупали в нефти.
— А ты похож на мужчину, который сейчас получит этой грязью по лбу, — парировала Люся, но беззлобно.
Алексей посмотрел на меня. Смотрел долго, с улыбкой, которая одновременно согревала и сводила с ума.
— Знаешь, Мира, — сказал он наконец. — Даже в грязи ты красивее всех.
— Это диагноз? — усмехнулась я.
— Это комплимент! А теперь выметайтесь, — крикнула медсестра. — Через десять минут смываетесь в душе. И без паники — грязь смывается, а воспоминания — нет.
Через полчаса мы с Люсей стояли под струями душа, отмываясь от нашей «грязной авантюры». Люся хихикала:
— Димка сказал, что теперь будет звать меня «Нефтяная леди». Романтика, блин. А твой как смотрел? Прямо раздевал глазами.
— Люся, прекрати. Мне 65 лет.
— А ему 52. И ему плевать на цифры, — она выключила воду. — Чувствуешь, кожа-то какая стала! Гладкая! Вот что значит правильная грязь.
Вечером, когда мы сидели на скамейке с Алексеем, он вдруг спросил:
— Мира, скажи честно. Тебе не противно было в этой грязи?
— Противно не было. Забавно — да. Знаешь, в моем возрасте ты перестаешь бояться выглядеть глупо. Ты начинаешь бояться только одного — не успеть.
Он взял мою руку. Гладкую после грязи.
— Успеешь, — тихо сказал. — И не только здесь.
Окончание четвертой части.