Не знаю, сколько мы были в пути.
Амара сидела на пассажирском, закинув ноги на приборную панель. Она замерла в каком-то пограничном состоянии — то ли спала, то ли просто выключилась. Я же держалась на трехчасовом сне и той самой сосредоточенности, которая просыпается, когда паника длится так долго, что становится чертой характера. Шоссе пустовало уже много часов. Последние дни вообще всё вокруг было пустым.
Мы не обсуждали то, что видели. Наступает момент, когда говорить об увиденном — значит переживать его заново.
На этот комплекс мы наткнулись случайно. Дорога ответвлялась от основного шоссе без каких-либо указателей и уходила вниз, словно пыталась спрятаться. Первой её заметила Амара. Она молча положила руку мне на предплечье. Я притормозила, и мы обе уставились в ту сторону.
Откуда-то из-под земли лился белый свет. Ровный, электрический — совершенно невозможный, учитывая то, что творилось наверху.
Мы переглянулись и поехали вниз.
Внутри было около тридцати женщин.
Когда мы заехали, они стояли в полном молчании. От выражения их лиц у меня в груди что-то оборвалось. Это не было облегчением или приветствием. Скорее ужас, а под ним — что-то похожее на глубокую скорбь.
У некоторых в руках были ружья.
Я опустила стекло: — Привет, мы просто ищем… — Глуши!
К нам уже бежала женщина. Она шептала так яростно, будто соскребала слова с задней стенки зубов.
— Машину. Глуши немедленно. Ты хоть понимаешь, что вы наделали?
Мы медленно вышли. Двигатель пощелкивал, остывая.
— Слишком громко, — сказала она. Руки у неё дрожали. Она смотрела на нас так, как смотрят на человека, который совершил непоправимую ошибку за твой счет. — Они услышали. Теперь они придут. Прячьтесь. Все. Живо.
И женщины бросились врассыпную.
Каждая точно знала, куда идти. За стеллажи с оборудованием, в щели между стеновыми панелями, по углам. Они ложились на пол или вжимались в стены, закрывали глаза и замирали — абсолютно, идеально неподвижно.
Женщина схватила меня за запястье, прежде чем самой упасть на пол.
— К стене. Глаза закрыть. Не двигаться. Откроешь глаза — умрешь.
Она зажмурилась.
Я вцепилась в руку Амары, мы нашли зазор между двумя панелями, втиснулись туда, и я закрыла глаза.
Сначала я их услышала, а уже потом почувствовала.
Это не было похоже на шаги. Скорее на резкий перепад давления. Воздух в помещении стал тяжелым, спертым, а затем раздался звук, которому я не могла подобрать названия — он шел сразу ото всюду. Где-то в другом конце зала распахнулись металлические двери. Послышалось быстрое, неровное движение: рывок, внезапная тишина, снова рывок.
Что-то приблизилось ко мне. Прежде чем я что-то услышала, я почувствовала, как упала температура. Волна ледяного воздуха, а затем — прикосновение у горла, у ключицы. Оно не спешило. Я приготовилась к нападению.
Но оно двинулось дальше.
Не знаю, сколько я так простояла, но ноги начали неметь.
И тут женщина слева от меня издала звук.
Тихий, невольный. Так звучит тело, когда оно слишком долго было в напряжении и что-то внутри ломается само собой, без спроса.
Они набросились на неё мгновенно.
В начавшейся суматохе её рука нащупала мою ногу и вцепилась в щиколотку мертвой хваткой. То, что с ней происходило, было такой силы, что меня потащило в сторону. Я тяжело рухнула на пол, ударившись щекой о холодный бетон. На лицо брызнуло что-то теплое. Я лежала с зажмуренными глазами и не шевелилась. Не могла пошевелиться. Я вжалась лицом в пол и ждала, пока её пальцы на моей лодыжке обмякнут. Я не двигалась.
В конце концов звуки стихли. Где-то в глубине помещения закрылись двери. Давление спало, дышать стало легче.
Женщина слева не поднялась.
Её звали Прия. Я узнала об этом позже. Она пробыла здесь две недели до нашего приезда. У неё была дочь — фото осталось в телефоне, который лежал на койке, где спала Прия.
Утром телефон был на месте, а Прии не было. Койка застелена, вещи аккуратно сложены. Она просто исчезла, и никто не сказал об этом ни слова. До конца дня я больше о ней не вспоминала.
Всем заправляла Сера.
Короткая стрижка, тихий голос и та особая неподвижность, которая появляется, когда ты выживаешь так долго, что это перестает быть борьбой и становится просто формой существования. Она усадила нас и объяснила правила — так объясняют то, что повторяли уже слишком часто и от чего больше не ждут перемен.
Твари приходили на всё слишком резкое или громкое. Мы считали, что у них нет глаз. Если замереть и молчать, ты становишься для них неинтересной.
Там была сигнализация. Красный свет, который включался хаотично — никто не смог вычислить закономерность, но это всегда случалось в один и тот же ночной час. Когда загорался красный, приходили они. У тебя было тридцать секунд, а то и меньше, чтобы найти свое место и закрыть глаза. В самом начале кто-то пытался вывести сигнализацию из строя. Не помогло. Лампы всё равно загорались, и тогда твари приходили быстрее — будто сама попытка вмешательства была для них маяком.
Оружие только всё усложняло. Кто-то пробовал отстреливаться в первые дни, но шум привел их в такое неистовство, что это стоило жизней четверым женщинам.
И выход. Сера упомянула о нем так, словно это было что-то, по поводу чего уже не стоит тратить эмоции. Что бы они ни делали, они не могли выйти обратно тем же путем, каким вошли. Она не стала объяснять, а в её тоне было что-то такое, что отбило у меня желание спрашивать.
Дни превратились в рутину. Между ночами были еда, тихие разговоры и подобие порядка, почти похожее на жизнь. Мы двигались медленно. Говорили вполголоса. Мы существовали в этом комплексе так, как существуют там, где не уверены, что им позволено находиться.
Но уже тогда я чувствовала, что с моим телом что-то не так, хотя и запрещала себе об этом думать.
Я постоянно хотела есть. Не обычный голод, который проходит после еды. Что-то более глубокое, будто из меня высасывали силы на каком-то неуловимом уровне. Я уставала так, что никакой сон не помогал. Я списывала это на стресс. На всё то, через что мы прошли до этого места.
Мы все это замечали, но никто не решался произнести вслух.
Через три недели Амара нашла меня.
Она молчала несколько дней — так она всегда делает, когда разбирает проблему на части, пока все детали не окажутся перед ней. Она села рядом и заговорила очень тихо.
— Мне нужно, чтобы ты сейчас кое-что сделала. Просто сделай, не раздумывая. Посмотри на свои руки и посчитай пальцы.
Я уставилась на неё.
— Просто сделай это.
Я посмотрела на руки и начала считать.
Одиннадцать.
Я посчитала снова. Десять. В третий раз я сбилась где-то на середине и пришлось начинать заново.
— Знаешь, во сне невозможно посчитать пальцы, — тихо сказала Амара. — Мозг не может удержать число. Оно всё время меняется.
Я снова посмотрела на руки. Счет постоянно выходил неверным, ускользал от меня. Часть меня хотела сказать, что она сошла с ума. Я опять принялась считать пальцы.
— А как же те твари, что приходят ночью? — спросила я.
— Они существуют только здесь. В этом слое.
— А люди, которых они убивают?
— Умирают здесь и не возвращаются.
Я подумала о Прии. О том, что я ни разу не вспомнила о ней с того первого утра. О том, что её телефон всё еще лежит на койке, и никто из нас к нему не прикоснулся и ни разу не произнес её имя.
— Амара. Если мы всё это время спим… — я запнулась. — Где наши тела?
Она ответила не сразу.
— Что бы ни происходило с нашими телами в реальности, это просачивается в сон. Мозг так устроен. Когда тело в опасности, он не просто отключается. Он переводит. Превращает происходящее в то, что спящий разум способен переварить. — Она посмотрела на меня. — Эти ночные твари. Я думаю, это проекция чего-то, что происходит с нами на самом деле. Где-то в реальности. И этот голод. Это ощущение, что с телом что-то не так. Это тоже правда. Наши тела посылают сигналы через единственный канал, который у них остался.
— Значит, те, кого убивают здесь…
— До них добираются в реальном мире, — закончила она. — А сон — просто способ узнать об этом.
Мы пошли к Сере.
Она выслушала всё, не перебивая. Когда Амара закончила, Сера долго молчала. Я всматривалась в её лицо, но ничего не могла прочесть.
— Посчитай пальцы, — сказала я.
Сера посмотрела на меня. Затем — на свои руки. Что-то мелькнуло в её взгляде и тут же исчезло. Считать она не стала.
Она достала блокнот, открыла одну из первых страниц и положила на стол.
— Я вела список, — сказала она. — Записывала каждое имя, которое могла вспомнить. Каждую женщину, которая здесь была.
Она повернула блокнот к нам. Страница была исписана мелким аккуратным почерком — сорок семь имен.
— Я не узнаю ни одного имени из этого списка. Кроме тех, кто сейчас здесь, и Прии. — Она помедлила. — Я сама их записывала. Я знаю это. И я не помню ни одну из них.
Все замолчали.
— Должен быть способ проснуться намеренно, — сказала я. — Нужно заставить себя сделать это во время атаки. Когда они придут, будем кричать «проснись» у себя в голове, снова и снова, пока что-то не прорвется. Проблема в том, что нельзя открывать глаза, иначе мы себя выдадим. Так что надпись на коже — это самый крайний случай, если крик не поможет. Но в тот миг, когда ты открываешь глаза, ты становишься видимой для них. Это должен быть последний шанс.
— Почему именно во время атаки? — спросила Сера. — Если мы спим прямо сейчас, почему нельзя проснуться в этот момент?
— Потому что сейчас всё кажется слишком реальным, — ответила Амара. — Не от чего оттолкнуться. Сон слишком стабилен. Но во время атаки страх создает трещину между слоями. Это единственный момент, когда грань истончается. По той же причине ты можешь вырвать себя из кошмара, но почти никогда не просыпаешься из обычного сна. Нужна интенсивность, чтобы пробить брешь.
Сера долго молчала.
— В самом начале мы пытались сражаться, — сказала она. — Шумели. Сопротивлялись. И каждый раз их приходило всё больше. И быстрее. Будто система подстраивалась. — Она сложила руки на столе. — Раньше я думала, что они на нас охотятся. Теперь я в этом не уверена.
Никто не спросил её, что она думает теперь.
На всякий случай мы написали слово «ПРОСНИСЬ» черным маркером на внутренней стороне левого запястья. Амара проводила дни в тренировках, пытаясь ухватить это ощущение — как удерживать в сознании сразу две вещи: сон и знание о том, что это сон. Чтобы не упустить его, когда придет время.
Две ночи спустя сработала сигнализация, и зажегся красный свет.
Я заняла свое место между панелями. Прижалась спиной к стене. Закрыла глаза. Я вцепилась в это слово в мыслях и стала ждать.
Они ворвались быстро.
Сначала ударил холод, затем послышались звуки их движения, а вместе с ними пришел страх — чистый, абсолютный, не оставляющий места ни для чего другого. Я кричала «проснись» внутри своей головы, снова и снова, но ничего не менялось. С другого конца зала донесся звук нападения, а затем крик, который оборвался так, что я не стану это описывать. Что-то сдвинулось. Пол задрожал. Снова звуки. Их было много. Мир вокруг меня рушился, а я всё не просыпалась. У меня не было выбора: я приоткрыла глаза ровно настолько, чтобы увидеть запястье. Буквы на коже плыли и шевелились. Я закричала это слово в своем сознании изо всех сил.
Ничего.
Что-то двигалось ко мне через зал. Быстро, всё быстрее. Время вышло, я всё еще спала, и я сейчас умру здесь и…
Рука Амары сомкнулась на моем запястье — откуда-то извне сна.
Холодная. Настоящая. Дрожащая.
Я проснулась.
Первое, что я почувствовала — спертый, застоявшийся воздух.
Я открыла глаза.
Те же стены, но выпотрошенные, темные, ветхие. Половина ламп перегорела. Остальные бросали тусклый желтый свет, от которого помещение казалось заброшенным на полуслове.
Вдоль стен тянулись капсулы, расставленные рядами по всему полу. Каждая — ровно под размер человеческого тела. Внутрь и наружу тянулись трубки. Большинство мониторов над ними погасли. Те несколько, что работали, тянули энергию из последних сил.
Некоторые капсулы треснули сами по себе. То, что происходило внутри них, началось задолго до нашего пробуждения. То, что добралось до них, еще не слышало нас — оно было занято тем, что уже было перед ним. Я отвернулась прежде, чем успела увидеть больше, чем могла вынести.
Амара была рядом. Она всё еще держала меня за руку, едва стоя на ногах. Она была такой истощенной, какой я её никогда не видела. Глаза ввалились — в её взгляде читалось, что это пробуждение стоило ей последних сил.
Я посмотрела на себя и не узнала то, что увидела.
Кожа на руках обвисла. Кости, о существовании которых я и не подозревала, выпирали наружу. Я коснулась лица, почувствовала череп слишком близко к поверхности и в один миг поняла, о чем всё это время твердил нам голод.
Вокруг нас остальные капсулы были запечатаны. Женщины внутри них всё еще были «там», во сне. Глаза закрыты, мониторы работают. Они всё еще в комплексе, всё еще прячутся от красного света, всё еще верят, что сон — это единственный мир. Мы бросились к ближайшей капсуле, пытались её вскрыть, но не смогли. У нас не было сил, а снаружи не было видно никакого механизма. А то, что копошилось в треснувших капсулах, начало осознавать, что в здании проснулся кто-то еще. Мы слышали, как оно разворачивается.
Времени не было. Шансов тоже. Единственное, что мы могли сделать — выбраться и вернуться с помощью. Или хотя бы с чем-то. За эту мысль я цеплялась, пока Амара тащила меня к выходу. Снаружи стояла машина с ключами внутри. Мы забрались в неё так быстро, как позволяли наши тела. Вела я, потому что руки Амары не переставали дрожать.
Не знаю точно, когда это началось.
Это не был какой-то конкретный миг. Это было похоже на то, как выцветает фотография прямо у тебя в руках. В одну минуту я отчетливо видела капсулы, а в следующую образ уже размывался. Детали оставались, но они перестали быть тем, что случилось со мной. Они стали похожи на рассказ, который я когда-то от кого-то слышала.
К тому времени, как мы выехали на шоссе, я бы уже не смогла описать, как выглядело здание внутри.
Когда небо начало сереть, я уже не понимала, почему мои руки выглядят так пугающе, почему они трясутся и почему каждый раз, когда я смотрю на Амару, я чувствую прилив скорби, но не могу найти её причину.
Я знала, что что-то произошло. Я чувствовала очертания этого события. Но когда я пыталась ухватиться за подробности, там была пустота.
Внезапно я поняла, что гоню на огромной скорости, и не могла вспомнить — куда я так спешу. На заднем сиденье я нашла карту. Три маршрута были отмечены красной ручкой. Два из них зачеркнуты моим собственным почерком.
Я не помнила, как зачеркивала их.
Я долго смотрела на эти кресты, чувствуя, как за дверью, которую мне не хотелось открывать, что-то шевелится. А потом сложила карту и убрала её.
Амара положила руку мне на плечо.
Я подняла глаза.
Там, впереди по шоссе, где дорога изгибалась, а линия леса обрывалась, из-под земли лился белый свет.
Ровный. Электрический.
Я смотрела на этот свет.
Что-то внутри меня шептало: «Нет». Что-то требовало ехать мимо. Я попыталась удержать это чувство, но оно уже испарилось. Я посмотрела на свои руки — почему-то мне показалось, что на них лишние пальцы. Я тут же списала это на крайнюю усталость.
Мы с Амарой переглянулись и поехали вниз.
Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit