Среди сочинений верно и нелицемерно любимого мной Уильяма нашего Шекспира есть два, которые я могла бы смотреть на любом языке, хоть бы и на суахили, а также на языке жестов или, вовсе, в театре теней: «Макбет» и «Гамлет». Моя любовь к этим трагедиям доходит до того, что каждую сцену каждой из них я готова была бы рассматривать во всех существующих режиссурах и переводах - со всеми комментариями, которые уже написаны или будут написаны когда-либо. И «Гамлет» из этих двух великих пьес, пожалуй (sic!), более хитовый.
Если я завидую мужчинам как таковым, то не потому, почему считал доктор Фрейд, женщины могут завидовать мужчинам, а потому, что они теоретически могли бы сыграть Гамлета (или Полония, что, в принципе, не менее круто). Но у женщин всегда есть шанс выйти на подмостки в роли Гертруды - и это тоже внушает надежду и веру в себя.
Однажды мы уже говорили о том, как в изобразительном искусстве отражен образ одного из персонажей этой трагедии, нежной Офелии, и какой её увидели живописцы XIX века, а сегодня, дамы и господа, я хотела бы напомнить вам о знаменитом трюке шекспировского принца - «мышеловке» или, иными словами, пьесы «Убийство Гонзаго» в пьесе «Гамлет».
Напомню в двух словах мотивчик: Чтобы вывести Клавдия из равновесия и разоблачить его, Гамлет просит приезжую труппу актёров, своих старинных добрых знакомцев, сыграть известную, как нам дают понять, пьесу «Убийство Гонзаго», а также «выучить монолог стихов в двенадцать — шестнадцать, который я напишу и включу в пьесу»( Акт II, сцена II).
Какие именно строки были дописаны Гамлетом и успели ли их показать на сцене — неизвестно. По словам Гамлета, «Эта пьеса изображает убийство. которое произошло в Вене. Имя государя — Гонзаго, а жены его — Баптиста (…) Эта повесть сохранилась и написана на весьма изысканном итальянском языке».
Шекспир, в чей творческий метод на протяжении всей жизни входила переработка чужих, известных и малоизвестных, историй и пьес, воспользовался, очевидно, недошедшей до нас (и архаичной уже для собственно шекспировских зрителей) трагедией об убийстве некоего властителя.
А теперь я расскажу о том, кто мог стать историческим прототипом жертвы в этой, безусловно, впечатляющей и ужасающей человеческой драме.
И даже о двоих. И о том, какими их, реальных людей, увидели художники, их современники.
И первым перед нами предстает Альфонсо Гонзага, маркграф Кастель-Гоффредо (что недалеко от Мантуи в Италии), с 1565 по 1592 год, кондотьер, покровитель торговли, умевший ладить, в те непростые времена и с Папой, и с императором. Женатый на знатной миланке, к несчастью, он похоронил всех своих сыновей еще в младенчестве. В миру у маркграфа оставалась только одна дочь (другие стали монахинями), и он планировал выдать её замуж за Родольфо Гонзага, своего племянника и законного наследника.
Однако племянник дядиными расчетами пренебрег, и кузине предпочёл брак по любви с другой. Это рассердило Альфонсо Гонзага, и он, опираясь на поддержку влиятельных друзей при императорском дворе в Вене, стал действовать в том направлении, чтобы его владения отошли к дочери, Катерине Гонзага. Конечно, с точки зрения тогдашних законов, это было абсолютно нелегитимно, но нам ли с вами не знать, на что способны связи и хорошая протекция?
Так вот, у пчелок то же самое, в европейской политической жизни XVI века это тоже могло отлично сработать.
Когда племянничек, Родольфо Гонзага, понял, что законное наследство, маркграфство, кажется, уплывает из его аристократических рук, он страшно рассердился. В принципе, он уже, с полным основанием, примерял на себя регалии правителя Кастель-Гоффредо: дело в том, что дядя-кондотьер был серьезно болен, страдал тяжелой формой подагры и даже передвигался уже не верхом, как принято было среди мужчин его статуса, а в паланкине. Даже прогулки в саду он мог совершать уже только в инвалидном кресле.
И вот, среди всех этих светлых ожиданий скорой смерти дядюшки, Родольфо получает надежную информацию из нескольких источников о том, что, кажется, он останется без наследных земель, а кузиночка осчастливит того, кто на ней согласен жениться, не сундуками с тканями и золотыми цехинами, а его собственным -да, именно так, - собственным феодом! Ну, нет, драгоценный дядюшка, этому не бывать, -решил наш благородный юноша.
И поступил так, как принято было в таких случаях поступать у соседей, родных и друзей: нанял наемных убийц. Не скупясь, скажем прямо.
В день праздника Вознесения Господня, 7 мая 1592 года, Альфонсо Гонзага в паланкине доставили из дворца в Кастель-Гоффредо на виллу в Корте-Гамбаредоло, летнюю резиденцию маркграфов Кастель-Гоффредо.
Несмотря на предостережения друзей, которые предупредили маркграфа о готовящемся на него нападении с целью убийства, которое спланировал его племянник, Альфонсо Гонзага пренебрёг охраной. В дороге его сопровождали трое слуг. По прибытии, двое крестьян, арендовавших у маркграфа землю, пересадили его из паланкина в инвалидную коляску, которую привезли и оставили на мосту через пруд для разведения рыб. Здесь его и настигли наёмные убийцы, которые более месяца регулярно бродили по округе, выжидая удобного случая для нападения. Всего участников преступления было восемь человек (говорю же, не поскупился наследничек!). Имена всех этих людей - слуг, арендаторов, убийц, - известны и сохранены историей. На беспомощного и беззащитного Альфонсо напали подло, жестоко - и убивали его довольно долго, не потому что он мог нормально сопротивляться, а потому что маркграф оказался весьма живучим. Под конец его обезглавили - и вернулись в феод Кастильоне, которым владел заказчик, Родольфо (вы же не думали, что племянник у нас бедный, бездомный и безземельный?). Племянник времени терять не стал, и немедленно после убийства старого маркграфа, во главе полусотни наёмников занял Кастель-Гоффредо и объявил себя законным правителем феода. Вдову убитого им дяди и его дочь он задержал у себя в качестве пленниц. Женщины обратились за защитой к родственнику, мантуанскому герцогу Винченцо I, но только после вмешательства римского папы Климента VIII Родольфо Гонзага позволил им отбыть в Мантую - к герцогскому двору.
Вот к этому благородному человеку, родичу, под его покровительство.
Племяннику, кстати, убийство не помогло - он был застрелен через год из аркебузы (убийцы, нанятые им, первым шагом тоже сделали выстрел в старого Альфонсо из аркебузы), и, кстати, никто из преступников не ушел от наказания - так или иначе.
Друзья, я обычно не разделяю понедельничные птифуры, но из-за сложностей со связью, сегодня пришлось закончить на середине. Историю убийства в саду маркграфа Гонзага Шекспир, вполне вероятно, использовал для сюжета своей пьесы в пьесе, но есть еще более захватывающая история - и тоже с портретами, и даже кисти великих живописцев.
Я расскажу о ней в следующий понедельник.
Продолжение следует…
А у меня на сегодня все, спасибо, что заглянули. Да сопутствуют вам успех в ваших делах и удача - на ваших дорогах, дамы и господа!