Дубовый засов толщиной с мое предплечье скользнул в железные пазы. Я отступил на пару шагов, чувствуя, как мелко дрожат колени, и до побеления в костяшках сжал тяжелую рукоять колуна. Изба была старой, еще дедовской постройки. Вековые сосновые бревна в обхват, крошечные окна под самым потолком, глухая, тяжелая крыша. Настоящая лесная крепость, способная выдержать напор медведя-шатуна или рухнувшее от урагана дерево. Я был уверен: даже если та немыслимая масса, что гнала меня через ночной лес, навалится на дверь всем своим весом, стены выстоят. Я встал по центру комнаты, тяжело дыша через стиснутые зубы. Ждал удара. Ждал, что дверь содрогнется, затрещат кованые петли, или в толстое стекло оконца ударит когтистая лапа. Но снаружи стояла мертвая, неестественная тишина. А потом начался звук. Это не был глухой удар или яростное царапанье. Сначала раздалось обильное, шипящее журчание — словно на раскаленную печь плеснули ведром густого киселя. А следом пришел мерный, ритмичный, влажный хруст
«Она жрала мой дом»: Я заперся в избе, но деревянные стены начали плавиться.
ВчераВчера
232
3 мин