Бежевый цвет. Галина выбирала его два месяца, а разлюбила за один вечер.
Утро начиналось правильно. Валик катился по стене ровно, оставляя мокрый тёплый след, и казалось, что весь мир наконец встал на место. Три недели ремонта, содранные обои, пыль в каждой щели, а теперь финишная прямая. Галина отступила на шаг и посмотрела. Стена ещё блестела влажной краской, но уже выглядела так, как она хотела. Как дом.
Муж заработал деньги на подработках. Так он сказал в августе, когда принёс конверт с суммой, которой хватило бы на приличный отпуск. Но отпуск мог подождать, а трещины на потолке и вздутый линолеум ждать отказывались.
В прихожей стукнуло. Не звонок, а именно стук, кулаком по двери, три раза.
Тамара Петровна с третьего этажа. Халат в крупный цветок и голос, который заполнял лестничную клетку ещё до того, как она открывала рот.
– Хозяйка, разговор есть.
Галина вытерла руки о фартук, оставив бежевые полосы на ткани. Открыла дверь.
Тамара вошла без приглашения, как входила всегда: сначала запах её духов, потом она сама. Огляделась, кивнула на стены.
– Красиво сделали. Дорого, наверное.
– Нормально.
– Нормально, говоришь?
Она достала телефон, ткнула пальцем в экран и повернула к Галине. На фотографии жёлтое пятно расползлось по белому потолку, от люстры до угла. Похоже на синяк, который проступает медленно и не сходит.
– Вот это у меня на кухне. После вашего ремонта. Рабочие трубу задели, и у меня потолок как в подвале теперь.
Галина посмотрела. Пятно было большое, это правда.
– Поговорю с мастерами. Разберёмся.
– Разберёмся? – Тамара убрала телефон и села на табуретку, хотя никто не предлагал. – А ты вообще знаешь, на чьи деньги тут разбираться?
Чайник на плите начал гудеть. Галина не двинулась.
– На наши.
– На ваши. – Тамара улыбнулась так, будто услышала детскую наивность. – Милая, я с твоими рабочими курила на лестнице. Бригадир всё рассказал. Откуда деньги, сколько их, кто приходил платить. Не муж твой платил, Галина. Свекровь. Зоя Ильинична лично привозила конверт. Восемьсот тысяч, если точно.
Краска на стене ещё не высохла. Но в комнате стало холоднее.
– Это неправда.
– Правда. – Тамара постучала ногтем по столу. – И я не за сплетнями. У меня потолок залит. Ремонт нужен. Если деньги не ваши, а свекрови, пусть свекровь и за мой потолок заплатит. Или вы из этих восьмисот отстегнёте. Мне много не надо. Пятьдесят тысяч, и я молчу.
– Молчишь о чём?
Тамара поправила халат на коленях и посмотрела так, будто объясняла ребёнку.
– О том, что муж тебе врёт. Что свекровь тебя содержит, как маленькую. Соседи не глухие, Галь.
Чайник засвистел. Галина встала, сняла его с плиты, но чай не заварила. Пальцы сжимали горячую ручку, и это было почти приятно: хоть что-то ощущалось настоящим.
– Уходите, Тамара Петровна.
– Уйду. Но подумай.
Она поднялась. И уже на пороге обернулась:
– Я ведь сама всё это устроила. Так что мне положено.
Дверь закрылась. Галина стояла с чайником в руке и не могла понять, что только что произошло.
Муж не брал трубку. Первый раз, второй, третий. Длинные гудки ложились один на другой, как мазки краски на стене. На пятый раз он ответил.
– Я на объекте. Что случилось?
– Откуда деньги на ремонт, Костя?
Пауза. Три секунды, но Галина считала каждую.
– С подработок. Я же говорил.
– Мне соседка сказала, что платила твоя мать. Что Зоя Ильинична сама привозила деньги бригадиру. Восемьсот тысяч.
Он молчал. За окном ребёнок катался на самокате, колёса стучали по асфальту, и этот звук был таким обычным, таким правильным, что казался издевательством.
– Кость?
– Ладно. – Голос стал тусклым, будто кто-то убавил громкость. – Мать помогла. Я не хотел тебя обижать. Ты бы не взяла. Ты ведь знаешь, какая ты.
– Какая?
– Гордая. Ты гордая, Галь. А у нас потолок осыпался. И линолеум. И окна. Я попросил мать, она согласилась.
Вот и всё. Он произнёс это так, будто три недели, пока Галина жила среди пыли и радовалась, что муж справился сам, были нормой.
– Почему бригадир знает, а я нет?
– Мать решила платить напрямую. Я просил через меня, но она... ты же знаешь маму.
Галина положила трубку. На стене подсыхала краска, и бежевый, который утром казался тёплым, теперь выглядел как цвет чужого дома.
Вечером она набрала свекровь. Зоя Ильинична ответила после первого гудка, как человек, который давно ждал этого звонка.
– Галина.
– Зоя Ильинична, мне нужно спросить.
– Спрашивай.
– Деньги на ремонт. Это правда?
– Правда. – Голос не дрогнул. – Мой сын живёт в квартире, где штукатурка сыпется с потолка. Я мать. Помогла.
– Почему мне не сказали?
– Потому что ты бы отказала. А Константин просил.
Галина прижала телефон к уху. И вдруг вспомнила. Последняя фраза Тамары, брошенная на пороге. «Я ведь сама всё это устроила». Тогда она не поняла.
– Зоя Ильинична. Вам Тамара Петровна звонила? Соседка наша, с третьего этажа?
Пауза длилась дольше, чем у Кости. Секунд семь.
– Приходила, – наконец сказала свекровь. – Три месяца назад. Ко мне домой. Рассказала, как вы живёте. Показала фотографии стен, потолка, подъезда. Сказала, что её заливает. Что квартира в аварийном состоянии. Что Константин не справляется. Плакала.
Галина закрыла глаза. Запах краски забивался в горло, и впервые за три недели казался не свежестью, а чем-то едким, горьким.
– Она попросила у вас деньги?
– Она сказала, что вам нужна помощь. И что только я могу решить.
– И вы дали.
– Дала. Потом Тамара Петровна позвонила ещё раз. Сказала, есть надёжный бригадир, её знакомый. Я оплатила по его счёту.
Галина открыла глаза. На фартуке, в самом углу кармана, лежала сложенная вчетверо бумажка. Квитанцию она подобрала со стола после ухода Тамары и сунула машинально, не читая. Достала. Развернула.
Бригадир Семёнов А.В. Оплата работ: шестьсот двадцать тысяч рублей.
А свекровь дала восемьсот.
Сто восемьдесят тысяч разницы. Тамара Петровна, которая знала бригадира. Которая сама привела свекровь к этому решению. Которая теперь требовала пятьдесят тысяч за потолок, хотя уже забрала в три с лишним раза больше.
«Я ведь сама всё это устроила. Так что мне положено.»
Теперь фраза встала на место.
Утром Галина вышла в подъезд. Тамара стояла у почтовых ящиков. Ждала. Халат сменился курткой, но духи остались те же: сладкие, густые, занимающие всё пространство.
– Ну что, подумала?
Галина остановилась на ступеньке. В руке был конверт.
– Потолок вам отремонтируем. За наш счёт. Мастера вызову на этой неделе.
Тамара прищурилась.
– А остальное?
– Остальное вы уже получили, Тамара Петровна. Сто восемьдесят тысяч. Разницу между тем, что заплатила свекровь, и тем, что получил ваш бригадир. Ваш, кстати.
Тамара не побледнела. Но пальцы на ручке сумки сжались так, что костяшки побелели.
– Я не знаю, о чём ты.
– Знаете.
Галина открыла почтовый ящик и положила конверт. В нём лежало письмо свекрови: она возвращает деньги. Все восемьсот тысяч. По частям, за год, но вернёт. Каждую купюру.
– Потолок починим. Больше мы вам ничего не должны.
Тамара повернулась и пошла вниз. Тапки, стучали по ступенькам тихо, будто лестница стала вдвое длиннее.
Галина вернулась в квартиру. Стены стояли бежевые, ровные, новые. Красивые, если не знать, что за ними. Она взяла валик, повертела в руках и поставила обратно в угол.
Красить было нечего. Но ощущение, что ремонт только начинается, никуда не делось.