Заказное письмо в плотном белом конверте с синим штампом обожгло мне пальцы. Я смотрела на обратный адрес, и внутри все сжималось от нехорошего предчувствия. «Мировой суд судебного участка №…»
Я, Марина Скворцова, владелица небольшой, но успешной сети кондитерских, женщина тридцати четырех лет, уже два года как счастливо разведенная, стояла в коридоре своей квартиры и чувствовала, как по спине ползет липкий холодок. Неужели налоговая? Или кто-то отравился моим фирменным эклером?
Дрожащими руками я надорвала край конверта. Достала сложенные листы, пробежала глазами по строчкам, изобилующим казенными терминами, и… расхохоталась. Смех был нервным, переходящим в истерику.
Мой бывший муж, Эдуард, подал на меня в суд. Он требовал алименты. На свое содержание. В твердой денежной сумме — сто пятьдесят тысяч рублей ежемесячно. Основание? «Нетрудоспособность, наступившая в период брака, и тяжелое материальное положение в связи с хроническими заболеваниями».
Я сползла по стеночке прямо на пушистый коврик в прихожей. Эдик. Боже мой, Эдик! Человек, чьим самым тяжелым заболеванием была аллергия на любую оплачиваемую работу.
Мы познакомились пять лет назад на выставке современного искусства. Эдуард стоял у абстрактного полотна, одетый в идеальное кашемировое пальто цвета кэмел, и задумчиво потирал подбородок. Он был невероятно хорош собой: правильные черты лица, легкая небритость, глубокий взгляд человека, познавшего тайны мироздания.
Я тогда только-только открыла свою первую кофейню. Спала по четыре часа, пахла ванилью, корицей и хроническим стрессом. Мне отчаянно не хватало в жизни чего-то возвышенного, красивого, не связанного с накладными, поставщиками муки и проверками СЭС. Эдуард стал моим глотком свежего воздуха.
Он представился свободным художником, арт-директором в поиске «своего проекта». Мы начали встречаться, и это был головокружительный роман. Он читал мне стихи, мы гуляли по ночному городу, он готовил мне потрясающий кофе по утрам (правда, из моих же зерен, в моей же квартире). Через полгода мы поженились. Я была счастлива. Я думала, что поймала удачу за хвост.
Прозрение наступало медленно, как осенние сумерки.
Сначала закрылся тот самый «проект», который Эдик якобы искал. Потом оказалось, что для творчества ему нужна идеальная тишина, органические продукты и последняя модель макбука — иначе вдохновение не приходит. Я купила макбук. Я покупала фермерскую спаржу и безглютеновый хлеб, потому что у Эдика внезапно обнаружилась «непереносимость промышленной пищи».
Шло время. Моя кофейня разрослась до трех кондитерских. Я уходила из дома в семь утра, возвращалась в десять вечера. Эдуард… Эдуард искал себя.
Постепенно его поиски переместились на наш роскошный итальянский диван (купленный мной). Эдик начал болеть. Это не были простуды или переломы. Это были болезни аристократов. «Вегетососудистая дистония», «синдром хронической усталости», «метеозависимость третьей степени», «экзистенциальная депрессия на фоне нестабильности мировой экономики».
— Мариночка, — томно говорил он, лежа под пледом, когда я вваливалась домой с гудящими ногами. — Сегодня была жуткая магнитная буря. Я не смог даже встать, чтобы запустить робот-пылесос. У меня мигрень. Сделай, пожалуйста, чай с ромашкой и приглуши свет. Да, и переведи мне на карту тысяч десять, я заказал БАДы из Японии, курьер завтра приедет.
Я переводила. Я жалела его. Я таскала его по врачам, которые в один голос говорили: «Ваш муж абсолютно здоров, пусть займется спортом». Но Эдик оскорблялся, называл врачей шарлатанами и уходил в глухую обиду.
Развязка наступила банально. Я должна была улететь в командировку на выставку оборудования во Францию, но рейс отменили из-за забастовки авиадиспетчеров. Я вернулась домой на день раньше.
Мой «хронически больной», «нетрудоспособный» муж, который накануне жаловался на боли в спине, не позволяющие ему даже сидеть, устроил дома вечеринку. В гостиной гремела музыка, на столе стояли бутылки коллекционного вина (моего), а Эдик, свежий, румяный и абсолютно здоровый, кружил в танце какую-то девицу с губами уточкой.
Я не стала устраивать скандал. Я просто молча прошла в спальню, достала самый большой чемодан и начала скидывать туда его кашемировые свитеры.
— Марина, это не то, что ты подумала! Это сеанс групповой арт-терапии! — блеял он, стоя в дверях.
Через час его вещи стояли на лестничной клетке. Через месяц нас развели. Делить нам было нечего — брачный контракт, на котором настоял мой юрист еще до свадьбы, защитил мой бизнес и квартиру. Эдик ушел в закат, гордо вскинув голову, заявив, что я «бездуховная мещанка, зацикленная на деньгах».
Два года я жила в раю. Я спала поперек кровати, никто не ныл мне под ухо о магнитных бурях, мои деньги оставались на моих счетах.
И вот — повестка.
Я позвонила своей подруге и по совместительству юристу, Светлане.
— Светка, спасай. Мой паразит восстал из пепла и требует алименты по инвалидности.
Света примчалась ко мне с бутылкой вина. Мы долго изучали исковое заявление. Эдик, заручившись поддержкой какого-то ушлого адвоката, собрал ворох справок из платных клиник о своих «неврозах», «депрессиях» и «хронических болях», которые якобы развились у него в период нашего брака из-за «морального давления и эмоциональной холодности супруги». Он давил на статью Семейного кодекса, по которой бывший супруг, ставший нетрудоспособным до расторжения брака или в течение года после, имеет право на алименты.
— Ну, формально, он имеет право подать иск, — вздохнула Света, поправляя очки. — Справки у него есть. Суд будет их изучать. Если он докажет, что реально болен и не может работать, а у тебя есть средства… могут и присудить. Немного, но нервы помотают.
— Света, он здоров как бык! — возмутилась я. — Он просто лентяй и альфонс! Я не буду платить этому трутню ни копейки!
— Значит, будем доказывать, что он здоров, — кровожадно улыбнулась подруга. — И мы напишем встречное исковое заявление. Такое, чтобы он сам сбежал из зала суда.
Следующие две недели мы превратились в детективов. Мы шерстили социальные сети. Эдик, хоть и был умен в плане манипуляций, оказался абсолютно глуп в цифровой гигиене. Его открытый аккаунт в запрещенной соцсети пестрил фотографиями.
Вот Эдик с геолокацией «Красная Поляна» катается на сноуборде (полгода назад). Вот Эдик на Бали на ретрите занимается акро-йогой, стоя на голове (три месяца назад). А вот Эдик рекламирует онлайн-курс «Как пробудить в себе мужскую энергию и стать хозяином жизни» (стоимость участия 15 000 рублей).
— Отлично, — мурлыкала Света, делая скриншоты и заверяя их у нотариуса. — «Тяжело больной, нетрудоспособный гражданин».
Но мне этого было мало. Я хотела не просто отбиться. Я хотела мести. Я хотела, чтобы вся его сущность альфонса была выставлена напоказ. И тогда мне пришла в голову гениальная идея.
— Свет, а давай посчитаем, сколько я на него потратила? И предъявим это как «неосновательное обогащение» и «оплату услуг сиделки».
Света сначала покрутила пальцем у виска, но потом в ее глазах загорелся дьявольский огонек.
Мы подняли все выписки с моих банковских карт за три года брака. Мы составили подробнейшую таблицу. Это был шедевр бухгалтерской и юридической мысли.
Зал судебных заседаний был душным и пах старой бумагой. Судья, Анна Борисовна — женщина лет пятидесяти с непроницаемым лицом, строгим пучком на голове и взглядом, от которого хотелось немедленно признаться во всех грехах, — сухо зачитала материалы дела.
Эдик пришел в образе «умирающего лебедя». На нем был растянутый, но дорогой свитер, глаза скорбные, плечи опущены. Он даже слегка приволакивал ногу, когда шел к трибуне. Его адвокат, суетливый мужичок с бегающими глазками, распинался о тяжелой доле своего доверителя.
— Ваша честь! — вещал адвокат Эдика. — Мой клиент отдал лучшие годы своей жизни этой женщине. Он обеспечивал ей надежный тыл, создавал уют, поддерживал ее бизнес морально. Но ее черствость и постоянные упреки сломали его психику и подорвали физическое здоровье! Теперь он не может работать. Ему требуются дорогостоящие лекарства, психотерапия и отдых в санаториях. Мы просим суд взыскать с ответчицы, которая является успешной бизнесвумен и ни в чем себе не отказывает, алименты в размере ста пятидесяти тысяч рублей!
Эдик шмыгнул носом и промокнул глаза бумажным платочком. Я сидела и чувствовала, как во мне закипает ярость, смешанная с диким весельем.
— Ответчик, вам слово, — строго произнесла судья Анна Борисовна, поверх очков посмотрев на меня. — Вы признаете исковые требования?
— Ни в коей мере, Ваша честь, — я встала, расправив плечи. Мой идеальный деловой костюм придавал мне уверенности. — Более того, мы с моим представителем подготовили встречное исковое заявление. А также приобщаем к материалам дела доказательства «нетрудоспособности» истца.
Света подошла к секретарю суда и положила на стол пухлую папку. Судья недовольно вздохнула. Видимо, она ожидала банальной перепалки бывших супругов, а не изучения новых томов.
— Что у вас там? — спросила Анна Борисовна, открывая папку.
— Ваша честь, — начала Света, — во-первых, здесь нотариально заверенные скриншоты социальных сетей истца за последние два года. На странице 5 вы можете видеть, как инвалид, страдающий хроническими болями в спине, делает сальто на вейкборде. На странице 12 — он же, нетрудоспособный, несет на плечах девушку во время подъема на гору Фишт. А на странице 20 — выписки из налоговой, подтверждающие, что истец зарегистрирован как самозанятый и последние полгода активно продает марафоны «Успешный успех» с ежемесячным доходом около двухсот тысяч рублей.
Адвокат Эдика побледнел. Эдик перестал приволакивать ногу и выпрямился.
Судья долго рассматривала фотографии. Ее брови медленно поползли вверх.
— Истец, — ледяным тоном обратилась она к Эдику. — Это вы на сноуборде? С больным позвоночником?
— Э-э-э… Ваша честь, это… это фотошоп! Злые языки! И вообще, это старые фото! — начал заикаться Эдик.
— Нотариус заверил дату публикации и метаданные фотографий. Фото сделаны три месяца назад, — парировала Света.
— Хорошо, — судья отложила фото. — А что во второй части вашего встречного иска? Вы требуете… — она прищурилась, вчитываясь в текст. — Вы требуете взыскать с истца компенсацию? На каком основании?
Я глубоко вдохнула. Настал мой звездный час.
— Ваша честь. Истец утверждает, что потерял здоровье в браке со мной, оказывая мне «моральную поддержку». Я же утверждаю, что на протяжении трех лет истец незаконно обогащался за мой счет, симулируя заболевания, вводя меня в заблуждение и используя меня в качестве бесплатной сиделки, домработницы и банкомата. Мы составили детализированный акт выполненных работ и оказанных услуг.
Судья Анна Борисовна открыла приложение к иску. Это была та самая наша таблица. В зале воцарилась гробовая тишина. Судья начала читать про себя.
Я видела, как ее строгое лицо вдруг дрогнуло. Уголки губ поползли вниз, она закусила нижнюю губу. Потом она сняла очки. Протерла глаза. Снова надела очки.
— Ответчик… — голос судьи слегка дрожал. — Вы здесь указываете… пункт четвертый… «Амортизация игровой приставки Sony PlayStation в связи с круглосуточным использованием истцом в период лечения мнимой депрессии» — 45 000 рублей?
— Так точно, Ваша честь, — серьезно кивнула я. — Он стер в пыль два джойстика, пока «болел».
С заднего ряда, где сидели практиканты, послышался сдавленный смешок. Судья метнула туда строгий взгляд, но, вернувшись к документу, сама не выдержала.
Она начала читать вслух, и с каждым пунктом ее голос срывался все больше:
— Пункт седьмой… «Услуги по созданию благоприятной ауры и выносу мозга на тему органического питания»… оценены в 0 рублей, так как услуга оказана некачественно…
— Пункт двенадцатый… — судья сделала паузу, чтобы перевести дух, ее плечи тряслись. — «Компенсация за моральный ущерб, нанесенный прослушиванием храпа истца, который он называл ‘целительными вибрациями космоса’»…
Адвокат Эдика закрыл лицо руками. Сам Эдик сидел красный как рак.
— Ваша честь! Это цирк! Это неуважение к суду! — взвизгнул Эдик, вскакивая с места.
Но судья Анна Борисовна уже не могла остановиться. Строгая, непроницаемая женщина в мантии смеялась. Она смеялась до слез, промокая глаза салфеткой.
— Истец, сядьте! — сквозь смех выдавила она, пытаясь вернуть себе профессиональный вид. — Подождите, тут еще есть. Пункт двадцать первый. «Оплата услуг сиделки-компаньонки при обострении ‘воспаления хитрости’ (включая подачу ромашкового чая в постель и выслушивание жалоб на жестокость мира) — 1200 часов по тарифу 500 рублей в час. Итого: 600 000 рублей».
Судья положила бумаги на стол и открыто расхохоталась. Практиканты на задних рядах уже не сдерживались и хохотали в голос. Света довольно улыбалась.
— Истец! — Анна Борисовна, наконец, вытерла слезы и с трудом натянула на лицо маску строгости, хотя ее глаза все еще смеялись. — Вы, значит, требуете алименты по инвалидности, имея доход от самозанятости в двести тысяч и демонстрируя чудеса акробатики на курортах? А ответчица, в свою очередь, выставила вам счет за… — она снова посмотрела в бумаги, — «инвестиции в ваш личностный рост, который привел к росту только вашей наглости»?
— Ваша честь, мы отзываем иск! — внезапно рявкнул адвокат Эдика, вскакивая и хватая свой портфель. — Мой клиент был… э-э-э… введен в заблуждение относительно своего состояния здоровья!
— Я не отзываю! — закричал Эдик.
— Заткнись, идиот, нам сейчас статью за мошенничество пришьют! — прошипел адвокат достаточно громко, чтобы услышали все.
— Суд удаляется в совещательную комнату, — объявила Анна Борисовна, быстро вставая, видимо, чтобы снова не рассмеяться прямо в зале.
Естественно, Эдику отказали в алиментах полностью. Мой встречный иск, конечно, тоже не удовлетворили — Света с самого начала сказала, что это юридический абсурд, созданный исключительно для психологической атаки и демонстрации абсурдности требований самого Эдика. Но суд обязал его выплатить мне все судебные издержки и расходы на адвоката.
Когда мы вышли из здания суда на залитую весенним солнцем улицу, Эдик попытался ко мне подойти.
— Марина… ты стала такой жесткой. В тебе не осталось ни капли сострадания. Я ведь правда любил тебя, — он попытался сделать свой фирменный «глубокий и ранимый» взгляд.
— Эдик, — я улыбнулась ему самой лучезарной улыбкой. — Твоя карма безнадежно испорчена. Срочно лети на Бали чистить чакры. И не забудь оплатить мои судебные издержки, иначе приставы заблокируют твои счета с деньгами от марафонов.
Я повернулась на каблуках и пошла к своей машине. Света шла рядом, мы смеялись так, что прохожие оборачивались нам вслед.
Вечером мы сидели в моей кондитерской, пили шампанское и ели эклеры. Я чувствовала невероятную легкость. Как будто я наконец-то выбросила из дома старый, бесполезный, но очень тяжелый чемодан без ручки.
Моя жизнь принадлежала только мне. Мой бизнес процветал, мои нервы были в порядке, а впереди было столько всего интересного. И я точно знала: больше никаких кашемировых паразитов на моем итальянском диване не будет. Никогда.
