Я проснулась от солнечного луча, пробившегося сквозь тонкие льняные шторы. Он лёг на подушку золотистой полосой, будто нарисовал мне симпатичный смайлик. Я приоткрыла веки и тут же прищурилась… В этот момент я и поняла, что день будет особенным. Спрятала свой дневник под кроватью и тут же сладко потянулась в постели…
Ведь сегодня был мой День Рождения.
Дом, в котором я жила теперь, казался воплощением современной мечты. Лаконичный минимализм во всём: чистые линии, много света, панорамные окна от пола до потолка. Пространство дышало свободой и стилем – без лишней мишуры, но с безупречным вкусом…
Стены выкрашены в мягкий серый оттенок, который идеально сочетался с белоснежным кожаным диваном и тёмным деревянным полом. На стене одна большая абстрактная картина в чёрных и золотых тонах, словно напоминание о том, что роскошь – это не количество вещей, а их качество. В центре гостиной стоял стеклянный стол с металлическим основанием, на нём – всегда ваза со свежими фруктами и пара дизайнерских книг по архитектуре… Первое время для меня было дикостью, что бывает столько разных фруктов и их можно есть тогда, когда захочешь…
На кухне всё так же было продумано до мелочей: гладкие фасады без ручек, встроенная техника, поверхности из матового кварца. И именно здесь, на идеально чистой столешнице, стоял торт – тот самый, что для меня заказали мои приёмные родители: трёхъярусный, с изящными сахарными цветами и надписью «С 18‑летием, Марта!», выложенной золотыми буквами. Такую роскошь я видела только здесь… Рядом лежал букет пионов, таких пышных, что лепестки чуть ли не дрожали от собственной тяжести… Здесь всё было прекрасно… Включая меня отныне. Моего образа жизни и рвения к иному будущему, которое ждало меня на горизонте…
– С Днём Рождения, Марта, – мама Лена обняла меня сзади, поцеловала в макушку… Она очень тактильная… Я раньше не встречала таких нежных людей, как она. Потрогать, погладить, приобнять – каждый из этих жестов делал её чуточку счастливее.
Она была воплощением современной элегантности: стройная, с аккуратно уложенными пепельными волосами и мягкой улыбкой. Она носила простые, но дорогие вещи… В тот день на ней был кремовый кашемировый свитер, который так мягко коснулся моей щеки, и узкие брюки. Её стиль был таким же, как и дом. Для меня идеальным и живым.
Таким был и её муж… То есть, мой приёмный отец…
– Пусть этот год будет ещё лучше предыдущего.
Виктор Андреевич, высокий, подтянутый, с сединой на висках, всегда смотрел на меня с такой гордостью, словно я была его родной дочерью. Он протянул мне ключи от моей новенькой машины… И я потеряла дар речи…
Он работал в крупной строительной компании, но никогда не кичился своим положением – просто делал так, чтобы мы все чувствовали себя защищёнными.
А говоря «все» я имею в виду нас троих… Хотя я знала, что у них ещё есть родной сын, только я за все три года жизни с ними ни разу его не видела, потому что он жил за границей и отношения со своими родителями у него были крайне натянутыми. Он знал, что они взяли девочку из детдома, и ни разу не захотел со мной познакомиться. Звонил очень редко, а мама Лена очень сильно тосковала в одиночестве… Говорили, у него сложный характер. Очень сложный, но я не знаю в чём там действительно было дело… И почему их отношения потерпели такой разлад…
– Спасибо, – я обняла их обоих и на секунду закрыла глаза, впитывая это ощущение семьи, чтобы ещё раз самоутвердиться. – Вы лучшие… Я даже не ожидала… О, Боже…
Теперь у меня был собственный автомобиль. Было всё, о чём можно было мечтать…
В универ я надела новое платье – светло‑розовое, с лёгкой юбкой, которая кружилась при ходьбе. Мне так нравилось, что теперь у меня есть всё, что я захочу… Мы с мамой Леной гуляли по магазинам, и она наряжала меня, словно куклу. Никогда не скупилась… Никогда не кричала. Не была грубой… Я за весь период жизни с ними ещё не была такой спокойной и счастливой. Первое время шугалась от всего, потому что привыкла, что за провинности в детдоме били… Здесь же рукоприкладства не существовало априори… И я уважала своих родителей за это… И за всё, что они для меня делали… В том числе, взяли меня в возрасте пятнадцати лет, ведь большинство семей предпочитали малышей… Мне просто повезло. Настолько, что я думала, будто Бог теперь на моей стороне… Будто он увидел меня, заметил мои страдания, прочувствовал и решил вознаградить… Как же глупо, Марта… И где ты сейчас? Всё ещё веришь в Господа, пока сидишь на цепи?
Перед зеркалом я задержалась на мгновение: в отражении была уже не та запуганная девочка из детдома, а девушка, которая наконец поверила, что достойна счастья…
Университет встретил меня возгласами и диким визгом. Подружек у меня теперь было много – вагон и маленькая тележка. Я стала одной из тех, кого все знают и любят. Возможно, за статус, а возможно, за красоту, я не знаю.
Аля – миниатюрная брюнетка с заразительным смехом, первая бросилась меня обнимать:
– Марточка, с совершеннолетием! Держи, это от нас с Викой! – она сунула мне в руки коробку с дизайнерскими серьгами. Для них – тех, кто родился с золотой ложкой во рту, это было в порядке вещей. Я уже начинала привыкать к этой жизни и их правилам…
Вика тут же подхватила и подмигнула мне:
– Вечером отмечаем по полной! Макс уже всё организовал…
Алёнка протянула мне открытку. Глядя на них всех складывалось впечатление, что мы играем в каком-то спектакле, где каждому была отведена своя роль.
– Ты заслужила всё самое лучшее!
Иногда я не могла поверить, что люди бывают такими отзывчивыми. Ведь прошлая реальность отличалась от этой, будто её вывернули наизнанку… Когда вспоминала, холодок бегал по спине. Я бы никому не пожелала вырасти в том месте… Оно оставило отпечаток на сердце. Уродливый, неисправимый, но накрытый тысячью заплаток, чтобы не было видно… Я сама вспоминала о нём только ночью будучи в одиночестве…
В аудитории все закричали ещё до того, как я успела сесть на место. Преподаватель даже позвал вперёд.
– Только не зазнавайся, Марта. Я сюда только отличников допускаю. Но сегодня тебе можно… – он игриво подмигнул мне.
А я хихикнула, ведь у нас с ним были тёплые взаимоотношения. У всей группы, в смысле. Не только у меня…
А потом пришёл и Макс…
Он вошёл, как всегда, с опозданием на пять минут – высокий, спортивный, подтянутый, в идеально сидящем тёмно‑синем спортивном бомбере поверх белой футболки. Тёмные волосы аккуратно зачёсаны назад, серо‑голубые глаза сверкали в поиске меня… Он был звездой университета, КМС по плаванию, любимцем преподавателей и предметом воздыхания большинства девушек…
Но он выбрал меня. Почему-то… Мне и тут несказанно повезло, казалось…
– Ну что, именинница моя, – он протянул мне блестящую коробку. – С восемнадцатью годами. Постарайся не стать слишком взрослой… Хотя уже можно… – прошептал он на ушко, сильнее сжав мою талию. У меня даже сердце забилось быстрее…
Внутри лежал шикарный фотоаппарат – тот самый, о котором я невзначай упомянула неделю назад. Это было так дорого. Ужасно дорого… Но он мог себе позволить… Я это знала. Не хотелось пользоваться, но и отказываться я не собиралась. В конце концов, он делал это потому что мог, а не потому что изнурял себя тяжелой работой месяцами подряд, чтобы подзаработать…
– Макс, ты с ума сошёл, да!? – я бросилась ему на шею. – Это же так дорого… Господи…
– Для тебя – всё что угодно, – он снова ласково прохрипел и поцеловал в висок. – Вечером жду в «Ониксе»…
После пар мы собрались на крыльце – я, Макс и подружки. Обсуждали детали предстоящей тусовки, смеялись, строили планы на этот сумасшедший вечер. У меня даже была мысль этой ночью… Мы встречались два месяца, я ему доверяла… И он был заботливым. Ухаживал за мной… Явный гринфлаг. У меня не было сомнений в выборе…
– Никаких «я сама», детка, – Макс обнял меня за плечи. – Это твой день. Клуб «Оникс», лучший стол, всё оплачено. Я уже договорился.
Я смеялась, обнимала подруг, чувствовала себя по‑настоящему счастливой. Жизнь наладилась. Детдом, Руслан, холод и одиночество остались где‑то далеко, в прошлой жизни… Теперь у меня было всё: любящая семья, друзья, парень, который смотрел на меня так, будто я – самое ценное, что есть в этом мире… И я верила…
Я верила, что всё-всё теперь будет по-другому…
А к вечеру пошёл дождь...
Крупные капли забарабанили по крыше моей собственной серебристой «Шкоды», когда я ехала в тот самый «Оникс». Фонари расплывались в мокрой темноте, отблески света отражались в лужах на асфальте. Я включила любимую песню, подпевала, постукивала пальцами по рулю – жизнь была прекрасна…
I'm so powerful
I don't need batteries to play
I'm so confident,
Yeah, I'm unstoppable today © Sia
Да, я неудержима! Как раз такой я и хотела сейчас быть!
В роскошном платье, а под ним и новом кружевном белье от Victoria's Secret, в котором я запланировала первый раз со своим идеальным парнем.
И вдруг раздался удар, заставив задышать меня в три раза быстрее… Если не в четыре…
Машина дёрнулась, я резко нажала на тормоза и тогда её чуть занесло в сторону. Мне удалось вовремя выправить руль. Правда сердце ухнуло и упало куда‑то в живот.
«Что это было?! Господи»…
Я выключила музыку, открыла окно. Дождь хлестал по лицу, но я почти не замечала. Впереди, метрах в десяти, лежало что‑то тёмное прямо посреди дороги.
Дрожащими руками я схватила куртку, выскочила под ливень. Подошла ближе и кровь застыла в жилах.
Передо мной лежало крупное тело в дождевике. Неподвижное. Руки по швам, капюшон скрывал лицо, свешенное на бок… Но это был парень, сто процентов…
– Господи… – я опустилась на колени рядом прямо на мокрый асфальт и начала смотреть по сторонам, но, как назло, никого вокруг больше не было. – Помогите! Кто‑нибудь!?
Протянула руку к его пульсу…
И в этот момент что‑то острое кольнуло мне в шею. Я схватилась за место «укуса» иглы. Мир поплыл, звуки стали глухими, будто я оказалась под водой.
Последнее, что я запомнила – чьи‑то руки, подхватившие меня, и запах сырости, смешанный с чем‑то металлическим, незнакомым…
Как в той колыбельной.
Монстр уже ждал меня у двери…
***
В детстве мама пела мне колыбельную – странную, необычную. Я не помню всех слов, но первые строчки до сих пор звучат в голове, будто кто‑то шепчет их прямо за моим плечом…
Голос мамы был мягким, почти воздушным – он обволакивал, убаюкивал, заставлял поверить, что даже монстр может быть добрым. Что он не причинит вреда. Что его шёпот – это колыбельная, способная успокоить и направить тебя в мир грёз, а не предупреждение. Не угроза…
Но потом мамы не стало… А колыбельная оставалась, как чёртово напоминание о том, что в жизни бывает очень-очень больно… Насмешка судьбы.
Дальше был детдом. Холодные стены, скрипучие кровати, чужие взгляды – колючие, оценивающие. Там не пели колыбельных. Там учили не доверять, не привязываться, не надеяться. Но всё же было там одно светлое пятно – Руслан.
Он появился в моей жизни, когда мне было десять. Высокий, с тёмными вихрами, которые вечно торчали в разные стороны, и глазами цвета тёмного мёда – такими тёплыми, что в них можно было согреться даже в самые промозглые дни… На щеке у него красовалась маленькая родинка, а когда он улыбался, там появлялась ямочка – такая заразительная, что я невольно улыбалась в ответ.
Руслан умел находить радость в мелочах: то принесёт мне спелую ягоду, найденную за оградой, то смастерит из проволоки забавную фигурку, то просто сядет рядом и начнёт рассказывать какую‑нибудь нелепую историю, от которой было невозможно не рассмеяться. Он знал сотни забавных игр и умел придумывать новые на ходу – однажды мы целый день представляли, что половицы – это раскалённая лава, и прыгали с «островка» на «островок», пока не валились со смеху от усталости на кровать.
Он никогда не давал меня в обиду. Если кто‑то пытался задеть, Руслан тут же оказывался рядом – не дрался, нет, просто вставал плечом к плечу, и этого хватало для того, чтобы все вокруг знали, что мы вдвоём. Вместе против всего мира. Его молчаливая поддержка была крепче любых слов.
Иногда по вечерам, когда все засыпали, мы сидели у окна и смотрели на звёзды. Руслан показывал созвездия, выдумывал про них сказки – в его историях медведи летали по небу на волшебных санях, а Большая Медведица была доброй няней всех потерявшихся детей. Я слушала, прижавшись к его плечу, и чувствовала, что не одна. Эти воспоминания до сих пор живут где‑то глубоко внутри – они, как крошечный огонёк, иногда заставляют меня улыбнуться даже здесь, в этой темноте…
Я жила по правилам детдома до пятнадцати лет – ровно до того дня, когда за мной пришли.
Семья. Настоящая. Любящая. С улыбкой, тёплым ужином и комнатой, где на окнах висели изящные белоснежно-розовые тюли…
Я смотрела на них, на свет, пробивающийся сквозь вышитые узоры в виде бабочек и сердечек, и думала, что вот оно. То прекрасное, что от меня прятали. Жизнь только начинается…
Пришлось сделать выбор тогда… И нас с Русланом разлучили… Я больше не слышала о нём, но хранила воспоминания о нас в сердце. Просто потому что мне ещё ни с кем не было так легко за всю свою жизнь… Я думала, что сейчас наконец обрету своё счастье. Училась хорошо, прилежно посещала школу, поступила в универ… Я мечтала и надеялась на то, что это все мучения, выпавшие на мою долю… Я молилась, я просила, я верила… Думая, что Господь не даёт испытания тем, кто уже прошёл через огонь, воду и медные трубы…
Но я ошибалась…
Теперь я сижу в темноте уже третьи сутки. В комнате без окон, без часов, без надежды. Здесь есть всё, что нужно для выживания: туалет в углу, душевая кабина с запотевшими стенками, даже раковина с капающим краном – монотонный звук, который сводит с ума, отсчитывая секунды моего заточения здесь.
К трубе под потолком прикована цепь – толстая, ржавая, с грубой застёжкой, врезающейся мне в лодыжку. Она позволяет ходить, но только таская её за собой: каждый шаг сопровождается лязгом металла и эхом отдающимся в тишине. От неё болит нога – кожа вокруг лодыжки уже покраснела. Я пыталась её снять, тёрла о трубу, дёргала изо всех сил – бесполезно. Только себе навредила… Цепь словно издевается надо мной, напоминая, что я здесь пленница. Что я здесь для чего-то, но сама пока не знаю для чего…
Воздух здесь пахнет сыростью, плесенью и чем‑то ещё… Терпким, чужим, металлическим. Он липнет к коже, пропитывает одежду, проникает в лёгкие. Дышать тяжело, будто сама атмосфера давит на грудь, не давая вздохнуть полноценно…
За всё это время я не видела своего похитителя. Только слышала отдалённые шаги где‑то за стенами или над потолком, скрип половиц, приглушённые голоса, возможно, телевизор или что-то такое. Еда появляется словно сама собой: поднос с котлетами, ненавистной мною гречкой и тёплой водой под дверью, когда я прячусь в душевой, зажав рот рукой, чтобы не выдать своё местоположение даже дыханием. Каждый раз, возвращаясь, я боюсь обнаружить, что поднос исчез, а вместо него здесь он… Или они, я не знаю точно…
Теперь страх живёт во мне постоянно – он пульсирует в моих венах, сжимает горло, заставляет вздрагивать от малейшего шороха. Я пытаюсь цепляться за воспоминания о Руслане, о маминой колыбельной, о тех самых розовых тюлях в моём новом доме, но они тускнеют и растворяются в этой гнетущей темноте…
Колыбельная снова звучит в голове, но теперь её слова кажутся не убаюкивающими, а скорее угрожающими.
Монстр бродит у двери…
И вдруг там – за дверью снова раздаются шаги... Чёткие, размеренные. Они приближаются, а затем…
Останавливаются прямо напротив…
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"За закрытой дверью", Пелевина Катерина ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.