Мы с вами не часто задумываемся, как живут люди, чей физический вес перешагнул все мыслимые и немыслимые нормы. Задумываемся лишь тогда, наверное, когда видим в интернете или по телевизору, что действительно есть такие люди. Удивляемся, сочувствуем, но потом сразу забываем.
Таких пациентов мы называем «экстремально тяжёлыми». Каждый раз, когда видишь такое тело — не тело даже, а крепость из жира, в которой замурован человек, — становится не по себе.
Как они доходят до жизни такой? У всех по-разному это происходит. Но психологи говорят, что основная причина — банальная депрессия. Невыплаканные слёзы. Невозможность реализовать что-то в своей жизни. А еда — это самый доступный антидепрессант. Чем больше депрессии, тем больше и еды. И вот ты уже не выходишь из дома, потому что физически не можешь двигаться. И уже не помнишь, каково это — чувствовать свои ноги, а не просто переставлять их с ходунками. В туалет успеваешь не всегда. Поэтому ведро стоит у кровати. Душ — раз в неделю, и то сидя, потому что ноги держат плохо, а мама мочалкой моет под складками на спине. От этого депрессия ещё больше усугубляется, и только еда позволяет как-то отвлечься. Замкнутый круг, во время прохождения которого человек медленно умирает.
Вот одна их таких историй.
Вызов: «Женщина, 35 лет. Боли в животе».
Адрес — старый девятиэтажный дом советской постройки. Поднимаемся на пятый этаж. Лифт скрипит так, будто извиняется за свою старость.
Дверь открывает мама пациентки — женщина лет шестидесяти пяти. Провожает нас в комнату.
И там я увидел её.
На двухспальной продавленной кровати, в окружении подушек, лежала гора. Ничего личного, просто чтобы вы понимали сравнение, — женщина весом более двухсот килограмм. Лицо бледное, одутловатое, дыхание тяжёлое, прерывистое. Воздух в комнате спёртый, пахнет несвежим бельём и ещё чем-то сладковато-кислым — запах тела, которое редко покидает постель.
— Здравствуйте, — говорю, измеряя взглядом габариты пациентки (как же её транспортировать в случае госпитализации?). — Что случилось?
— Болит живот, — отвечает она тихо. Голос приглушённый, будто из глубокого колодца. — Пятый день уже.
— Где конкретно?
— Весь живот, — описывает рукой круг по животу.
— Раньше такое было?
— Ну... бывало иногда, после острого особенно. Но проходило. А сейчас вот не проходит. Сверлит как будто.
— Накануне тоже острого чего-то съели?
— Да я всё время ем, — она усмехается, но в этой усмешке нет веселья. — Я уже и не смотрю, что там попадается: острое, сладкое, солёное... Всё сюда уходит. Она похлопывает себя по своему телу, отчего оно начинает колыхаться.
Рядом суетится мама. Взгляд беспокойный, руки трясутся.
— Она у меня не встаёт уже почти. — говорит мать. — Колени болят, артрит. Вот ходунки от бабушки остались, на них передвигается.
Я смотрю в угол. Там стоят старые алюминиевые ходунки — советские ещё, потёртые, с резиновыми насадками. Но крепкие, судя по всему, раз столько выдерживают.
— А как же в туалет? В душ? — спрашиваю осторожно.
Дочь отводит глаза.
— На ходунках. Там стул специальный, высокий... Ну, чтобы легче вставалось. — Пауза. — Душ редко. Раз в неделю. Мама помогает. Сижу на табурете в ванной, она меня мочалкой... Как может.
Мама кивает, но лицо у неё каменное. Видно, что этот ритуал — испытание для обеих.
Я попробовал пропальпировать живот пациентки. Под толстым слоем жира было невозможно что-то прощупать. Но боль отмечает везде. На коже под грудью и в паховых складках я заметил ярко-розовые полосы — следы постоянного раздражения и грибковой инфекции. Когда кожа преет, появляется тот самый сладковато-кислый запах, который витал в комнате.
— В туалет как ходите?
— Расстройство у меня со стулом. Постоянное.
Мама встревает:
— Она всё время пьёт слабительное. Без него вообще никак. Кишечник сам не работает.
— А до туалета добегает?
— Бывает, что не успевает. Тогда в ведро рядом с кроватью. Она сама... Ну, пересаживается. Тяжело, конечно.
— По-маленькому как?
— Когда как, — пациентка отвечает. — То целый день ничего нет, то каждый час. А в последние дни часто позывы бывают.
— С месячными что?
— Да ничего. То есть они, то их нет. На днях вот были.
— Вы вообще обследовались когда-нибудь?
— Нет. Я ж выйти никуда не могу. Последние три года — только дома лежу. Раньше работала в бухгалтерии. Медосмотр проходили каждый год — всё нормально было. И вес более-менее был. Не худенькая, конечно, — 80 кг при росте 170, но всё равно не то, что сейчас. Замужем была... — Она запинается. — Развелись. Детей завести не смогли... К маме обратно переехала.
Мама начинает тереть глаза краем фартука.
— Выпивала она сначала, как ко мне переехала. Много выпивала. Я пыталась с ней говорить: «Катя, не губи себя». Уговорила. Бросила. А я жалела её. Кормила получше — ну, чтобы хоть какая-то радость у человека. И докормила... Месяц назад на весы вставала, было 200 кг. Сейчас уже больше, наверное, — давно не взвешивались.
Ситуация понятна. У человека случилась депрессия, доведённая до крайности.
Померили АД — оказалось 180/90.
— У вас и давление высокое, — констатирую я. — Лечение-то хоть принимаете какое-то?
— Мама даёт какие-то таблетки, когда высокое намеривает. Вроде снижается, — ответила Катя.
— Даю свои иногда, что мне врач прописал, — подтверждает мама.
«Отличный» вариант лечения.
Дали нашу таблетку от давления под язык. Я попросил напарницу взять кровь на сахар. Ожидали увидеть цифру за 10. С таким-то весом диабет вторых-третьих типов почти неизбежен. Прибор задумался на секунду. Тихо пискнул — 5,2. Норма. Неожиданно, но факт. Хоть что-то хорошее.
На кардиограмме тоже особо «криминального» ничего не было. Признаки перегрузки левых отделов имели место, но это нормально при таком весе и давлении.
В лёгких — жёсткое дыхание, без хрипов.
Напоследок померили температуру — 37,2.
— Не знаю, почему такая. Не чувствую, — пожала плечами пациентка.
— В больницу надо, — подвёл я итог всему этому «безобразию». — Обследоваться. Живот болит непонятно где, давление высокое. Температура опять же. Надо выяснять. Здесь, дома, мы этого сделать не сможем.
— Согласна, — неожиданно ответила она, хотя я думал, что начнёт отказываться. — Мне самой надоело это всё уже.
— Но вдвоём с напарницей мы вас не унесём, — предупредил я. — Можем попросить соседей помочь.
— Каких ещё соседей? — фыркнула Катя. — Не надо. Сама дойду. Ходунки помогут.
Она медленно, тяжело поднялась с кровати. Кряхтела, стонала. Мы все вместе с трудом помогли присесть ей на край кровати. Мама накинула дочери сверху большую куртку. Подала ходунки.
Движемся медленно. Коридор. Лифт. Спускаемся. Пот градом, но она идёт. Ходунки стучат по кафелю. Ноги в домашних тапках шумно шаркают.
Из машины вытаскиваю каталку. Опускаем. Женщина перебирается на неё, ложится. Но поднять каталку с её весом мы не можем. Поймали троих мужиков-прохожих и все вместе, с водителем и напарницей, подняли, закатили в машину.
По приезде в приёмное отделение больницы транспортировать было уже легче. Выкатили, поставили больничную каталку рядом. Женщина просто перебралась с каталки на каталку.
Врачу «приёмника» рассказал всё, что знал сам. Передали данные, показатели. Взяли подписи, уехали.
Я думал — ну, ещё один запущенный случай. Скорее всего, обострение хронического панкреатита, гастрита, холецистита или ещё какого-нибудь «ита», судя по такому образу жизни. А может, всё вместе и сразу. Но реальность, как позже выяснилось, оказалась намного страшнее...
КОНЕЦ 1 ЧАСТИ.
---------------
Друзья, полную версию этой непростой и драматичной истории я выложил в своём эксклюзивном "КЛУБЕ МЕДИЦИНСКИХ ДЕТЕКТИВОВ". Там хранится большой архив уникальных и интереснейших случаев из моей 20-летней работы на «скорой». Эти рассказы никогда выйдут в открытый доступ. Архив активно пополняется новыми историями. Присоединяйтесь! 🔥🚑 (Для подписчиков клуба вход открыт).