— Ты бы поостереглась, Света, с этими пришлыми. У них на лицах написано — беглые, — процедила Жанна, нервно поправляя дорогой шелковый шарф.
Она перегородила мне дорогу прямо у стойки с хвойными саженцами, всем своим видом показывая, что разговор предстоит серьезный. От нее сильно пахло приторными духами, и этот тяжелый аромат перебивал привычный мне запах хвои и влажной земли, который всегда стоял в нашем садовом центре.
Я отложила секатор и посмотрела на нее. Жанна была из тех женщин, которые считали себя негласными хозяйками нашего элитного загородного поселка. Муж при деньгах, дом с колоннами, сын-подросток, которому дозволялось абсолютно все.
— Обычные люди, Жанна, — спокойно ответила я, стряхивая землю с перчаток. — Въехали в старый кирпичный дом на отшибе. Тот, что после ухода Семеновых пять лет пустовал. Мало ли какие обстоятельства заставили их перебраться.
— Какие обстоятельства? — фыркнула она, презрительно сморщив нос. — Олег Николаевич со склада сказал, что мужик этот к Руслану Эдуардовичу ходил работу просить. Документы какие-то путаные, мнется, глаза прячет. Не к добру это, помяни мое слово. Нормальные люди тайком, под покровом темноты, не переезжают.
Я лишь пожала плечами и вернулась к обрезке можжевельника. Переубеждать Жанну было бесполезно. Но ее слова оставили неприятный осадок.
Своих забот у меня хватало. Я работала главным агрономом в этом питомнике. Семь лет назад, когда мой муж ушёл из жизни после несчастного случая на дороге, я осталась одна с маленьким Илюшкой на руках. Поселок тогда словно онемел. Никто из этих обеспеченных соседей не пришел узнать, нужна ли мне помощь, есть ли на что купить хлеб. Все просто отводили глаза, словно мое горе могло их заразить. Выкарабкалась сама, пропадала в питомнике с утра до ночи, вырастила сына. Но ту вязкую тяжесть одиночества я запомнила крепко.
К обеду я испекла большой яблочный пирог с корицей. Завернула горячую выпечку в чистое льняное полотенце, налила банку свежего молока, которое покупала у фермеров, и пошла к окраине поселка.
Доски старого крыльца заброшенного дома протяжно скрипели под ногами. Краска на двери давно облупилась. Я постучала. За дверью послышалась тихая возня, затем она приоткрылась на узкую щель.
На меня смотрела женщина лет тридцати. Худая, бледная, на плечах старая вязаная шаль.
— Здравствуйте, — сказала я как можно мягче, стараясь улыбнуться. — Я Светлана, живу на соседней улице. Вот, принесла вам к чаю. Дом-то, поди, еще не протопили как следует.
Женщина не шевелилась. Взгляд у нее был настороженный, загнанный, словно у зверька. Из-за ее ног выглядывали двое ребятишек — мальчик и девочка в надетых друг на друга свитерах. Они смотрели на меня с тем же испугом.
— Зачем? — тихо спросила она, не открывая дверь шире.
— Просто так, — я протянула корзинку. Пряный аромат яблок и корицы вырвался из-под полотенца. — Детям поесть надо. Не бойтесь, отдавать ничего не нужно.
Она медленно, с опаской протянула руки и взяла угощение.
— Спасибо, — голос ее чуть дрогнул. — Мы никому не помешаем. Я Надежда. Муж, Роман, пошел в садовый центр устраиваться. Разнорабочим.
— Вот и славно, Надя. Устраивайтесь. Если что нужно будет — мой дом с зеленой крышей, третий от перекрестка.
На следующий день я снова встретила Жанну. Она стояла у административного корпуса питомника, оживленно жестикулируя. Вокруг нее уже собралась кучка местных. Заметив меня, она тут же подскочила.
— Ну что, защитница? Слыхала новости? Со склада пропажа! Японский дизельный генератор и два профессиональных лазерных нивелира! Руслан Эдуардович рвет и мечет. Замок не взломан, просто открыли и вынесли.
Внутри у меня похолодело.
— И при чем тут приезжие? — спросила я, чувствуя, как напрягаются плечи.
— А при том! — победно заявила Жанна, обводя слушателей торжествующим взглядом. — У кого доступ был? У Олега Николаевича, завскладом, да у этого новенького, Романа! Он вчера там крутился, грунт перекладывал. Говорю же, не от хорошей жизни они прячутся.
К вечеру весь поселок гудел. Люди уже всё решили. Новенький оказался самым удобным вариантом.
Мой сын Илья вернулся домой поздно. Я сразу поняла: что-то не так. Он долго возился в прихожей, шумно снимая кроссовки. Когда зашел на кухню, я увидела ссадину на скуле и порванную куртку.
— Кто? — строго спросила я, доставая из холодильника лед и заворачивая его в полотенце.
Илья насупился, упрямо глядя в стол.
— Максим. И еще парни с его улицы.
Максим был сыном Жанны. Рослый, нагловатый шестнадцатилетний подросток, привыкший, что деньги отца решают любые проблемы.
— За что они тебя тронули?
Илья шмыгнул носом.
— Они смеялись. Говорили, что мы бедняков прикармливаем. Что ты к этим приезжим с пирогами бегаешь. Я сказал, чтобы они замолчали. А Максим... — сын запнулся, — он толкнул меня и сказал странное. Говорит: «Твой хваленый генератор уже завтра уйдет к нужным людям, никто и не найдет. А нивелиры на полку вернутся, чтобы дело не завели».
Я замерла. Лед в руках начал таять, обжигая пальцы холодом.
— Он прямо так и сказал? Что нивелиры вернутся на полку?
— Ну да. Мам, а откуда он знает?
— Не знаю, Илюша. Иди умывайся.
Слова соседского парня не давали мне покоя. Подростки не придумывают такие схемы просто так. Так говорят, когда уверены в своей безнаказанности. Когда знают, как будут прятать концы в воду.
На следующий день я снова пошла к кирпичному дому. Надежда выбивала старый коврик во дворе. Увидев меня, выпрямилась. Под глазами у нее залегли темные тени от бессонницы.
— Надя, — начала я без долгих вступлений. — На складе пропал генератор. На Романа думают.
Она выронила выбивалку. Лицо ее стало белым как мел, на него страшно было смотреть.
— Знаю. Его Руслан Эдуардович уже к себе вызывал.
— Надя, скажи мне честно. Вы поэтому уехали с прежнего места?
Она опустилась на старую скамейку и закрыла лицо руками. Она тихо заплакала, вздрагивая всем телом и утирая щеки рукавом.
— Да, — наконец произнесла она. Голос был сухим, надломленным. — Там тоже случилась недостача. Пропали дорогие стройматериалы. Все в поселке знали, что это дело рук родственника местного начальника. Но чтобы не поднимать шум, обвинили Рому. Он тогда только устроился, чужой человек. Нам прямо сказали: собирайте вещи, иначе повесим на него все долги за год. Мы уехали. А теперь... теперь это снова повторяется. Нам больше некуда идти, Света.
Вернувшись домой, я не находила себе места. Вечером заварила крепкий чай, села у темного окна, выходящего на участок Жанны. Их высокий забор из кованых прутьев позволял видеть часть двора и большую стеклянную теплицу.
Время близилось к двум часам ночи. Поселок давно спал. И вдруг задняя калитка Жанны бесшумно приоткрылась.
Две тени — одна покрупнее, другая поменьше — выскользнули на узкую тропинку, ведущую к технической зоне питомника. Я узнала походку соседки и широкие плечи ее сына. Они шли быстро, озираясь по сторонам.
Я сидела, не шевелясь, боясь даже дышать. Вернулись они минут через сорок. Максим шел налегке, засунув руки в карманы, а Жанна прижимала к себе какой-то длинный сверток. Они скрылись в доме.
Утром я не стала собираться на работу в привычном ритме. Налила сыну чай и твердо сказала:
— Сиди сегодня дома. Никуда не выходи.
Сама накинула плащ и пошла прямиком к кабинету Руслана Эдуардовича. Владелец питомника стоял на крыльце, хмуро разглядывая пухлую папку с накладными.
— Руслан Эдуардович, — я подошла вплотную. — Оборудование искали?
Он тяжело вздохнул, потирая переносицу.
— Искал, Светлана. Думаешь, не искал? Двести тысяч убытка.
— А замок на складе цел был?
— Цел. Олег Николаевич утверждает, ключи только у него в столе лежали. В подсобке.
— В столе, который в открытой подсобке стоит? — с нажимом уточнила я. — Руслан Эдуардович, я ночью не спала. Видела, как Жанна с Максимом к технической зоне ходили. Вернулись быстро. Максим пустой, а она сверток несла. А до этого ее сын моему Илье хвастался, что генератор уйдет нужным людям, а нивелиры на полку вернутся, чтобы полицию не привлекать.
Руслан Эдуардович прищурился. Взгляд его, обычно рассеянный, вдруг стал цепким и жестким.
— Пойдем-ка, Света, со мной.
Мы быстрым шагом направились к складу. Олег Николаевич, завидев начальника, засуетился, зазвенел связкой ключей.
— Открывай, — коротко бросил владелец.
Тяжелая металлическая дверь скрипнула. Мы вошли внутрь. Пахло машинным маслом, пылью и сырой древесиной. Руслан Эдуардович прошел вглубь, к дальним стеллажам.
— Гляди-ка, Олег, — усмехнулся он, хотя веселья в его голосе не было ни капли. — А нивелиры-то на месте. На верхней полке лежат. Чистенькие, даже пыль не осела.
Завскладом побледнел, забормотал что-то невнятное, вытирая пот со лба.
— Ночью вернули, значит, — констатировал начальник. — Испугались, что из-за них полиция начнет все перетряхивать. А где генератор, Олег? Его обратно не принесешь незаметно, он тяжелый. Его уже спрятали, так?
Олег Николаевич молчал, вжав голову в плечи.
— Я ведь знаю, что Жанна к тебе в подсобку часто заглядывает, чай пить, — продолжал Руслан Эдуардович, наступая на него. — Вы же кумовья. Ключи на столе, бери — не хочу. Мальчишка взял, генератор перетащили, а нивелиры подкинуть решили, чтобы откупиться. А чтобы от себя подозрения отвести, на Романа пальцем указали. Удобно, да? Чужой человек, за него никто не вступится.
Через два часа Руслан Эдуардович созвал собрание жителей и работников питомника прямо на центральной площади перед администрацией. Собралось человек тридцать. Жанна стояла в первом ряду, высокомерно скрестив руки на груди. Рядом переминался с ноги на ногу Максим. В стороне, опустив глаза, стояли Надежда и Роман.
— Я собрал вас, чтобы прояснить ситуацию с кражей, — громко начал Руслан Эдуардович. Голос его разносился над рядами туй и можжевельников. — Многие из вас поспешили обвинить Романа.
Жанна самодовольно хмыкнула:
— А кого еще? Понятно же, что это его рук дело!
— Замолчи, Жанна, — резко оборвал ее владелец. От его тона толпа притихла. — Мы проверили склад. Лазерные нивелиры оказались на месте. Их вернули сегодня ночью.
Жанна слегка побледнела, но постаралась удержать маску презрения.
— А вот генератор, — продолжил Руслан Эдуардович, чеканя каждое слово, — мы нашли полчаса назад. В твоей старой теплице, Жанна. Накрытый брезентом.
Повисла тяжелая, густая пауза. Слышно было только, как шумит ветер в ветвях сосен. Лицо соседки пошло красными пятнами. Она открыла рот, закрыла, словно рыба, выброшенная на берег.
— Я... это не мы! Это нам подкинули! — взвизгнула она, теряя остатки лоска.
— Максим сам рассказал моему сыну, как они собираются сбыть генератор, — громко сказала я, выступая вперед. — А ночью я видела, как вы возвращались со склада.
Максим вжал голову в плечи и сделал шаг назад, пытаясь спрятаться за спину матери.
Толпа взорвалась возмущенным гулом. Те самые люди, которые вчера с готовностью осуждали Романа, теперь смотрели на Жанну с откровенным отвращением. Ее «элитный» статус рассыпался на глазах, превращаясь в жалкую пыль.
— Значит так, — голос Руслана Эдуардовича перекрыл шум. — Полицию я вызывать не стал. Пока не стал. Но условия будут такими. Жанна, ты возмещаешь стоимость генератора в двойном размере. До конца недели. За моральный ущерб питомнику.
— В двойном?! — ахнула она. — У меня нет таких свободных денег!
— Найдешь. Мужу своему позвонишь, объяснишь, на что тебе средства понадобились, — отрезал начальник. — А ты, Максим, — он повернулся к подростку, который уже готов был провалиться сквозь землю, — все лето будешь у меня чистить компостные ямы и таскать удобрения. Каждый день, с восьми утра. На глазах у всего поселка.
Жанна задохнулась от возмущения, но Руслан Эдуардович поднял руку, останавливая ее.
— И если я услышу хоть одно кривое слово в адрес Романа или его семьи, разговор будет продолжен в кабинете следователя. Всем все понятно? Расходимся.
Жанна схватила сына за рукав и, низко опустив голову, буквально побежала прочь сквозь расступающуюся толпу. Ей вслед летели насмешливые шепотки. Больше никто в поселке не назовет ее хозяйкой.
Вечером того же дня у меня на веранде сидели гости. Надежда принесла свежеиспеченные лепешки с картошкой, а Роман чинил покосившуюся ножку моего старого кухонного стола. Илья показывал их детям свои старые комиксы, и с веранды доносился их звонкий смех.
— Спасибо тебе, Света, — тихо сказала Надя, прижимая к груди чашку с чаем. Глаза ее больше не были загнанными. В них появилось спокойствие. — Если бы не ты...
— Пустое, — я отмахнулась, поправляя плед. — Нельзя позволять наглецам думать, что им все дозволено.
Мы смотрели, как за окном опускаются сумерки. Окна огромного дома Жанны были темными, словно заколоченными. А над нашим столом горел теплый, уютный свет. Теперь в поселке стало намного спокойнее, когда правда вышла наружу.
Спасибо за ваши СТЭЛЛЫ, лайки, комментарии и донаты. Всего вам доброго! Будем рады новым подписчикам!