Не родись красивой 233
Лёля зажгла лампу. В комнате стало теплее, жёлтый свет лёг на стол, на занавески, на Машину кроватку, но Полине от этого уюта стало только грустнее. Всё вокруг жило своим порядком, а у неё внутри было пусто и беспокойно.
— Ну что ты, — тихо сказала Лёля, присаживаясь рядом. — Один раз не пришёл, а ты уже вся извелась.
Полина отвела лицо.
— Я не извелась.
— Конечно, не извелась, — мягко усмехнулась Лёля. — Только глаза у тебя с утра грустные.
Полина хотела что-то ответить, но вместо этого вдруг сказала совсем тихо:
— Он никогда раньше не пропускал.
Лёля сразу стала серьёзной.
— Значит, причина есть.
И это было сказано так спокойно, так по-взрослому, что Полина, сама того не желая, чуть выдохнула.
Во второе воскресенье Митька опять не пришёл.
Полина разволновалась. С самого утра она жила в прежнем ожидании, только на этот раз оно было уже не светлым, а тревожным.
Всё валилось из рук. В голове теснились тревожные мысли. А вдруг он и правда заболел? А вдруг что-то случилось на заводе? А вдруг он сердится? Но за что? Она вновь и вновь перебирала в памяти их последний разговор, свои слова, его лицо, его молчание.
Под вечер она уже была готова сорваться и идти к нему в рабочее общежитие.
Эта мысль не просто мелькнула у неё — встала в душе твёрдо, почти приказом. Пойти. Найти. Убедиться, что с ним всё хорошо. И только одно её останавливало: как это будет выглядеть? Девка сама идёт к парню в общежитие. Одна. Среди чужих глаз. От одной этой картины ей делалось жарко и стыдно.
Всю следующую неделю она ждала его. Ждала после школы, ждала вечером, ждала в очередное воскресенье, но Митька так и не пришёл.
И тогда Полина не выдержала.
Вечером, не сказав никому правды, она отправилась к рабочему общежитию.
Общежитие встретило её серым, неприветливым видом. У входа Полина на миг остановилась, переводя дыхание. Сердце стучало так сильно, что ей казалось, его слышат все вокруг.
Она вошла, спросила женщину - вахтера, где найти Митьку Фролова, и попросила позвать его. Говорила тихо, но голос всё равно выдавал волнение. Женщина смерила её быстрым удивлённым взглядом и ушла. Ей было неловко, но теперь это не имело значения.
Однако вместо него вышел другой парень.
Высокий, плечистый, с рыжеватым чубом и прищуренными от любопытства глазами. Увидев Полину, он даже чуть замедлил шаг. Явно не ожидал, что такая красивая, хорошо одетая девушка ищет здесь его приятеля.
— Вам кого? — спросил он, хотя уже, верно, и сам понял.
— Мне... Митю, — сказала Полина. — Дмитрия. Он здесь живёт.
Парень ещё раз глянул на неё — с удивлением, с каким-то почти весёлым недоумением.
— А Митьки нет, — протянул он.
У Полины сразу похолодело внутри.
— Как — нет? — спросила она быстро. — Он... не болен?
— Да что ему сделается? — пожал плечами парень. — Всё с ним хорошо.
Полина выдохнула, но облегчение было коротким. Следующий вопрос вырвался сам:
— А где он?
— В вечернюю школу ушёл, — ответил тот.
Полина моргнула.
— Ну да. Учится он. После работы ещё и туда бегает. Не говорил, что ли? – парень слегка удивился.
Сказано это было просто, без всякого умысла, но Полине почему-то стало неуютно.
Но всё же главное она услышала: жив, здоров, учится.
- А в воскресенье… что делал?
— Да я точно не знаю. Наверное, на свидание ходил.
Полина не сразу поняла.
— На... что?
— На свидание, — повторил он с лёгкой усмешкой. — Собирался, как на праздник. Чистую рубаху надел. Я ещё гляжу — нарядился наш Митька. Ну, думаю, дело ясное.
После этих слов всё вокруг для Полины как будто на миг качнулось.
Она стояла, не двигаясь, и только смотрела на парня широко раскрытыми глазами. Сначала не поверила. Потом в груди сразу стало больно, пусто и холодно.
— На свидание... — тихо повторила она.
Парень, поняв, что сказал лишнего, уточнил.
— Вы... родственница ему?
Полина качнула головой.
— Нет.
Сказала это так тихо, что сама едва услышала свой голос.
Парень неловко переступил с ноги на ногу.
— Ну, может, я и не знаю чего, — буркнул он уже без прежней уверенности. — Может, не на свидание. Может, по делу куда...
Но было поздно. Слова уже сделали своё дело.
Полина с трудом собрала силы.
— Благодарю, — сказала она.
И, не дожидаясь больше ничего, быстро повернулась к выходу.
Она вышла на улицу, и холодный воздух ударил ей в лицо. Только теперь она поняла, как тяжело дышит. В глазах уже стояли слёзы, но она упрямо не давала им пролиться. Шла быстро, почти не видя дороги перед собой.
В голове звенело только одно: «На свидание... чистую рубаху надел...»
И от этой простой, будничной подробности ей было больнее всего. Потому что слишком ясно представлялось, с какой охотой, с каким старанием он собирался не к ней. Не к ней. И это ранило её сильнее всяких объяснений.
После похода в рабочее общежитие Полину будто подменили.
Она вернулась домой бледная, с сухими, потемневшими глазами. Лёля сразу заметила: случилось что-то такое, от чего девичье сердце не просто кольнуло — надломилось. Но Полина ничего не сказала. Только села у окна, сложила руки на коленях и долго смотрела в одну точку, будто не замечая ни комнаты, ни людей, ни голоса Маши.
— Поль, ты чего? — мягко спросила Лёля.
— Ничего.
Сказала сухо, так, что сразу стало ясно: не «ничего», а слишком многое.
Вечером за столом она почти не ела.
— Ты что, хвораешь? — спросила Екатерина Ивановна.
— Не хочу, — тихо сказала Полина.
На другой день было то же самое. И на третий.
Лёля уже не просто тревожилась — пугалась. Полина бродила как тень, ночами ворочалась, а утром вставала с лицом, будто не спала вовсе. И самое страшное было то, что она не плакала.
Однажды ночью Лёля проснулась от тихого скрипа кровати. Поднялась, выглянула из-за занавески и увидела Полину у окна. Та сидела на табурете, обхватив себя руками за плечи, и смотрела в черноту за стеклом.
— Полька, — позвала Лёля шёпотом. — Ты чего не спишь?
Полина вздрогнула, будто её застали за чем-то постыдным.
— Не спится.
Лёля подошла ближе, присела рядом.
— Это из-за него?
Полина долго молчала. Потом глухо выговорила:
— Он на свидание ходит. Не ко мне.
— Кто тебе сказал?
— В общежитии. Его приятель. Сказал: «Чистую рубаху надел». — Полина криво усмехнулась, и в этой усмешке было столько боли, что у Лёли сжалось сердце. — Видишь, как всё просто оказалось.
— Поль...
— Не надо, — сразу перебила она. — Не надо меня жалеть.
Лёля осторожно положила руку ей на плечо.
— Я не жалею. Я понять хочу.
— А чего тут понимать? — вдруг ожесточённо прошептала Полина. — Я, дура, ждала его. А он в это время чистую рубаху надевал. Не ко мне.
И тут её всё-таки прорвало. Не громко, не навзрыд — наоборот, как-то страшно тихо. Слёзы потекли по лицу, а она всё говорила, будто уже не могла остановиться:
— Я ведь не просила у него ничего. Ничего. Только чтоб не пропадал. Хоть бы сказал. А он... а он просто взял и исчез.
Лёля обняла её. Полина сперва сидела напряжённая, как натянутая струна, потом всё же уткнулась лбом ей в плечо.
— Поль, — шептала Лёля, гладя её по волосам, — девочка ты моя... Не переживай из-за него. Не надо.
Но Полина как будто не слышала. Её боль была ещё слишком живая, слишком острая.
Дни тянулись серой вереницей.
Лёля пробовала отвлечь Полю — мягко, осторожно, будто ступая по тонкому льду.
— Поль, пойдём со мной за хлебом.
— Не хочу.
— Тогда посиди с Машей, нам с бабушкой нужно выйти.
— Посижу.
— Поль, ты бы на улицу сходила, воздухом подышала.
— Не хочу.
Она на всё отвечала тихо, ровно, без истерики. И от этого становилось ещё тревожнее. В ней будто всё окаменело.
Состояние сестры заметил даже Кондрат. Сначала только хмурился, поглядывая на неё за столом, потом резко спросил у жены:
— Что с ней?
Лёля не сразу ответила.
— Ничего хорошего.
— Это я и без тебя вижу. Что случилось?
Лёля поколебалась, потом всё-таки рассказала. Коротко. Без лишних слов. Про общежитие. Про приятеля. Про «чистую рубаху». Кондрат слушал молча, и лицо у него темнело всё сильнее.
— Вот же щенок, — процедил он.
— Кондрат, не смей, — сразу сказала Лёля.
— Что — не смей?
— Не вмешивайся. И ничего ей не говори. Слышишь? Ничего.
— Да я бы...
— Нет, — перебила она твёрдо. — Это её боль. Её. Ей надо сама переболеть.
Кондрат тяжело выдохнул.
— Жалко девку.
— И мне жалко, — тихо ответила Лёля. — Но её теперь только время вылечит.
Продолжение