Мы обе — мамы, но я никогда не скатывалась до паранойи в вопросах воспитания ребёнка, как это делает моя подруга. Возможно, уже бывшая…
Мы живём в одном доме и познакомились случайно — несколько раз пересеклись на детской площадке. Там у меня полно знакомых, но с ними я особо не контактирую — только киваю при встрече да обмениваюсь дежурными фразами во время прогулок.
Другие мамы казались мне слишком тревожными. Я только и слышала:
— Витя, туда не лезь!
— Лена, брось палку!
— Катя, далеко не отходи от меня!
Каждый раз, слушая эти окрики, я невольно морщилась. Для меня это казалось дикостью: если мама вышла погулять с ребёнком на улицу, то пусть он делает, что хочет! Дома‑то, в четырёх стенах, особо не разгуляешься, а улица — на то и улица, чтобы почувствовать свободу и выплеснуть накопившуюся энергию, которой у детей — хоть отбавляй.
От Наташи я таких воплей не слышала. Чаще всего она выпускала сына на площадку, а сама усаживалась на лавочку с телефоном, изредка поднимая голову, чтобы проверить, на месте ли Ваня. Хоть это тоже не идеал материнского поведения, но по сравнению с остальными женщинами она показалась мне куда более адекватной. Так Наташа и стала моей подругой.
Мы вместе ходим в супермаркет или выбираемся в парк, когда надоедает районная атмосфера. У Наташи есть машина, поэтому нам несложно куда‑то выбраться. Наши дети практически одного возраста: моему Саше — 5 лет, её Ване — 4. Мальчишкам всегда интересно вдвоём: они придумывают игры и нас не отвлекают. Самостоятельность — залог крепкого психологического здоровья мамы!
Но кое‑что меня всё же настораживало. Я замечала, что Наташа мало разговаривает с сыном. Мне это казалось странным, потому что я со своим болтуном общаюсь без остановки. С трёх лет у Саши рот не закрывается, а Ваня — уж слишком молчаливый.
Однажды я не выдержала:
— Наташ, а почему Ваня такой необщительный? — осторожно спросила я. — Он почти не разговаривает с другими детьми.
— Да он просто такой, — пожала плечами подруга. — Я сама такая же. Это особенность характера. Он любит дома спокойные игры, раскраски разные.
Я удивлённо приподняла бровь:
— Правда? Я думала, что усидчивость характерна скорее для девочек в их возрасте. Моего Сашу не усадишь за стол — только если еду положить.
Мой ребёнок — полная противоположность Ване. Он очень активный: играет в футбол по квартире (привет соседям снизу!), танцует под детские песни и громко поёт — точнее, кричит. Когда мы бродим по магазинам, Саша может зависнуть у любой полки, а иногда закатывает истерику возле кассы, чтобы я купила ему шоколадное яйцо. У Вани я ни разу не наблюдала подобного поведения.
Для мальчика четырёх лет он был слишком спокойным. Я даже подшутила над подругой:
— Слушай, ты ему успокоительное даёшь, что ли? Может, и мне посоветуешь для Саши?
Наташа обиделась — она не понимает шуток. Но уже на следующий день мы общались как ни в чём не бывало. Только вот подруга стала какой‑то нервной.
— Со следующей недели мы не будем гулять каждый день, — заявила она как‑то раз. — Сейчас осень, чтобы не подхватить заразу, я буду выводить Ваню два раза в неделю.
— Но он же ребёнок! — возразила я. — Ему нужно двигаться, дышать свежим воздухом.
— В детском саду они гуляют каждый день, — отрезала Наташа. — Этого вполне достаточно для сезона гриппа и ОРВИ. Тем более Ваня там контактирует с одной и той же группой людей уже больше года: его иммунитет привык к их микробам.
У подруги нет медицинского образования, поэтому такие заявления я сразу пропускаю мимо ушей. Но её решение меня расстроило.
Вскоре произошёл ещё один случай. Мой Саша попросил Ваню пару раз лизнуть леденец, но ему было отказано. Наташа поддержала сына:
— Изо рта в рот — получается микроб, — строго сказала она.
Я не сдержалась:
— Ну что за глупости? Это же дети, они должны делиться всем. Даже микробами!
В тот же день было жарко, и Саша попросил у Вани бутылку воды, которую тот только открыл. Реакция подруги оказалась аналогичной:
— Нет, нельзя, — твёрдо сказала Наташа. — Вдруг он чем‑то болеет?
Я вздохнула:
— Ты не боишься, что так Ваня останется без друзей? Нельзя воспитывать ребёнка таким жадным.
— Я воспитываю его осторожным, — парировала Наташа. — Безопасность важнее.
Мы замолчали. Я смотрела, как Ваня аккуратно складывает игрушки в корзинку, а Саша носится вокруг, размахивая палкой. В голове крутилась мысль: «Если так дальше пойдёт, то зачем мне такая подруга?»
Вечером, укладывая Сашу спать, я задумалась. Может, я слишком резко сужу? Может, у Наташи свои причины так себя вести? Но с другой стороны… Разве детство — не время для беззаботных игр, обмена леденцами и бесконечных прогулок под дождём? Разве не в этом счастье ребёнка?
«Надо как‑то поговорить с ней по‑честному, — решила я. — Объяснить, что я вижу в воспитании другое. Может, найдём компромисс? Или хотя бы поймём друг друга лучше».
Но пока этот разговор откладывался — каждый раз, когда я собиралась заговорить, слова застревали в горле. А отношения между нами становились всё прохладнее.