Анна Кениг
— Сжечь ведьму!
О, эта песня. Старая, как мир. Я слышала её в каждой жизни. В каждом городе. В каждом веке.
Кричали громко, с чувством. Так громко, что у меня закладывало уши. Я стояла привязанная к столбу, верёвки впивались в запястья. Грубые, колючие, явно предназначенные для скота. Вокруг толпа. Злые лица, брызги слюны. Кто-то пришёл с детьми. Воспитывает. Приобщает к традициям. Какая трогательная забота о подрастающем поколении.
Верёвки стягивали запястья, но я почти не чувствовала боли. Я чувствовала скуку. Знаете это чувство, когда спектакль идёт по кругу, а ты единственная, кто помнит все акты наизусть?
Ко мне подошёл палач. Он не смотрел мне в глаза. Никто из них не смотрел мне в глаза. Им было страшно. Не за меня за себя. Вдруг ведьма проклянёт напоследок?
Палач ткнул факелом в хворост у моих ног. Сухие ветки занялись мгновенно. Толпа взревела. Пламя поднялось выше. Лизнуло мои щиколотки. Я приготовилась к привычному теплу, к ласке, которая всегда приходила вместо боли.
Огонь не жёг. Он ласкал. Узнавал. Так было всегда. Так будет всегда.
В толпе зашептались. Сначала робко, потом громче. Шёпот перерос в гул, гул в панику.
— Не горит! На ней даже платье целое!
Верёвки истлели за несколько секунд. Я медленно подняла руки. Свободные, невредимые. Потрепала волосы, поправляя прическу. Обвела взглядом толпу. По очереди. Каждого. Мужчину с красным лицом, который орал громче всех. Женщину с ребёнком на руках, которая кричала «сжечь» и прижимала дитя к груди. Палача, который выронил факел и теперь пятился, выставив перед собой дрожащие руки.
И улыбнулась.
Хищно.
Так, что несколько человек упали на колени, а кто-то закричал.
Вы не знали, с кем связались. Правда не знали.
Итак, это был последний рассказ в этом цикле. Надеюсь, вам понравилось!