Hela I Valhalla
Это было осенью. Обычный пасмурный день, если не считать мрачной обстановки. Генрих был прикован цепями к незажженному костру. На фоне тёмного столба его светлые пряди казались ещё ярче, а глаза необычного лилового цвета сияли загадочно. Казалось, он был не грешником, а победоносцем. К сожалению, именно им он и являлся — тайным героем в маске, спасшим галактику бесчисленное количество раз благодаря своим незаурядным способностям и знанию магии.
Сейчас же за эти самые способности он был приговорён инквизитором к публичному сожжению. Сказать, что он не негодовал и внутри него не кипела ярость из-за несправедливости, было невозможно. Генрих поставил на кон всё. Он отрёкся от своего законного титула принца королевства Эон лишь для того, чтобы быть ближе к возлюбленной и поддержать её стремление к героизму. Но стоило только храму узнать о его силе, как его без разбирательств приговорили к смерти. Его аристократический камзол уже был испачкан грязью, копотью и порван, когда инквизиция силой уволокла его на площадь.
Из раздумий мужчину вывел камень, брошенный в висок кем-то из простолюдинов. От удара алые капли крови потекли вниз по красиво очерченным скулам. Генрих посмотрел туда, откуда прилетел снаряд. Это была бабушка в ветхой, захудалой одежде.
— Гори, демон! — несмотря на плачевный вид, её голос прозвучал громко и чётко.
Казалось, смелость старухи подхватила остальная толпа. Хором прохожие кричали те же слова. Что-то внутри Генриха болезненно сжалось. Брат когда-то предупреждал его о строгих законах смертных и о продаже магов в рабство на чёрном рынке. Слова всплыли в памяти, словно это было вчера: он, юный и неопытный, с наивным чувством справедливости решает расследовать пропажу магов и пробирается в столицу Киберсити, где живут одни лишь смертные.
Острый, пронзительный взгляд Генриха скользнул по толпе. Несмотря на иное происхождение, именно он всегда защищал этих людей. Да погаснет его мана, если он хоть раз преследовал корыстные цели!
Мужчина слегка дёрнул плечами от боли. Крепкие цепи неприятно впивались в кожу, оставляя глубокие, кровоточащие следы.
— Почему? — он посмотрел на толпу с нечитаемым выражением лица. От его внезапного голоса бушующая, проклинающая толпа замолчала.
— Почему я должен гореть? Потому что спасал вас всё это время? Потому что использовал свою драгоценную энергию, чтобы исцелить вас, когда ваша отсталая медицина была бессильна? — кипящая ярость вырывалась наружу с каждой секундой, с каждым словом.
К очерченной линии подошёл главный инквизитор.
— Потому что ты занимаешься чёрной магией!
Внезапно раздался горький громкий смех, в котором не было ни капли тепла. Напротив, он звучал мрачно и пробирал до дрожи.
— Чёрная магия… для слабаков, у которых не хватает собственной маны. Я же сильнейший…
Его прервали крики народа. В Генриха полетели тухлые яйца, овощи и прочие нечистоты. Теперь он меньше походил на принца, напоминая скорее человека, купающегося в помоях и человеческих отходах.
Прикованный мужчина опустил голову. Он сжал челюсть до хруста, в горле застрял тяжёлый ком. Никто, абсолютно никто не желал его слушать.
Услышав приближающиеся шаги, Генрих вновь поднял голову. Перед ним стоял полуседой мужчина в белом одеянии с серебристыми орнаментами — сам Епископ. Тот брезгливо оглядел Генриха с головы до ног, а затем повернулся к толпе.
— Прежде чем мы зажжём костёр, узрите же преступления, совершённые этим грешником! Многократное линчевание, сомнительное целительство и побуждение к использованию тёмной магии…
Перечень казался бесконечным. Генрих был уверен: ни один из преступников, пойманных им за все годы геройства, не обладал столь внушительным «послужным списком».
Закончив чтение приговора, Епископ произнёс слова, от которых сердце Генриха ушло в пятки:
— Также, учитывая, что склонности к проклятиям и чёрной магии могут передаться супругам и потомкам, жена Генриха Эонского — смертная Сиерра из рода ягуаров — подлежит изгнанию из земель всей планеты.
— Вы не имеете права! Она невинна! Я действовал по собственной инициативе! — дыхание сбилось, пульс гулко отдавался в ушах. Обсидиановые цепи блокировали магию, не давая возможности даже защититься.
— Вы не дали мне договорить, — произнёс строгий, жёсткий голос Епископа. — Сиерра подлежит изгнанию, ведь ваше проклятие отравило её. Согласись она на ритуал очищения и исповедь, мы могли бы обсудить иной исход.
«Моя Сиерра знает, что делает. Беги, крошка, беги. Да так, чтобы ни один из этих грязных людишек не нашёл тебя!» — пронеслось в голове у Генриха. Её не было среди толпы. Сиерра, как кошка, всегда чувствовала опасность заранее и была на несколько шагов впереди. Послушай он её неделю назад, когда она предлагала сбежать, он бы не оказался на этом костре.
По знаку Епископа главный инквизитор подошёл к основанию и поджёг хворост. Языки пламени, разгораясь, окутали тело мужчины. Толпа торжественно загудела. Но на лице Генриха не было ни сожалений, ни страха — только уверенность и лёгкая, дерзкая ухмылка. Он был счастлив, что Сиерра успела скрыться.
Но даже спустя время, несмотря на сильный огонь, он не горел. Вообще. Самодовольная ухмылка на лице инквизитора исчезла. Толпа ахнула от неожиданности, послышался испуганный шепот.
Инквизитор бросил в костёр очередной факел, раздувая пламя. В неистовых языках огня не было видно ничего. Все служители были уверены, что так легко избавились не просто от мага, а от самого принца. Но самое интересное ожидало их впереди…