Пятилетний Матвей — мальчик серьезный, обстоятельный, с задатками инженера. Мы с ним уже месяц бьемся над постановкой звука «Ш». Пока что вместо «Ш» у Матвея выходит четкое, свистящее «С».
Тема занятия — «Осень в лесу». Я достаю красивую карточку, на которой нарисован медведь в сосновом бору.
— Матвей, посмотри внимательно, — говорю я своим самым мягким, педагогическим голосом. — Что мишка собирает в лесу?
Матвей хмурит светлые брови, изучает картинку и уверенно чеканит:
— Сиськи!
Я внутренне группируюсь. Это классика. Главное — не улыбаться.
— Матвей, давай вспомним наше правило, — говорю я, сохраняя каменное лицо. — Губки делаем рупором, вытягиваем вперед. Язычок — «чашечкой», прячем за верхние зубки. Ветерок пускаем теплый. Давай вместе: шшшшш… Шшшишки. Что собирает мишка?
Матвей послушно вытягивает губы трубочкой, старательно загибает язык, краснеет от натуги, пускает ветерок и с облегчением выдает:
— Сссь… Сиськи!
Я понимаю, что артикуляционный аппарат пока сопротивляется, и решаю зайти с другой стороны — отвлечь на смысл.
— Хорошо, Матвей. А где они растут? На каком дереве?
Глаза Матвея загораются. Он откладывает картинку, потому что тут у него есть реальный жизненный опыт.
— На ёлке! — радостно сообщает он. — Мы вцела с папой в палке гуляли. Там была такая огломная ёлка! И папа мне говолит: «Смотли, какая класота! Вся ёлка в сиськах!».
Я чувствую, как у меня начинает дергаться глаз, но Матвея уже не остановить:
— Мы с папой долго искали. Выбдали две самые большие, отолвали и маме домой плинесли! В подалок!
— И… и что мама? — сдавленно хриплю я, уже не в силах сдерживаться.
— Ой, мама так ладовалась! — сияет Матвей. — Она как эти две большие сиськи увидела, так смеялась, сто даже чай на ковел плолила! А потом папа сказал, сто мы их на баталее посусим, и они ласклоются!
Остаток занятия мы делали дыхательную гимнастику. Потому что дышать нужно было мне.