Часть вторая. Больница
Мать лежала в палате на третьем этаже – двухместная, соседка спала за шторкой. Нина Павловна сидела на кровати, поверх одеяла, в своём халате – она всегда брала в больницу свой халат, голубой, застиранный, в нём было что-то от дома. ( Начало - Часть 1 )
Марина вошла – мать подняла глаза, увидела её и сказала:
– Зачем ехала. Я же говорила не надо.
– Говорила, – согласилась Марина. – Привет, мам.
Она поцеловала её в щёку – мать пахла больницей и своими духами, они всегда перебивали всё остальное. Поставила сумку на стул, достала апельсины, творог, печенье которое мать любила – песочное, с орехами.
– Это лишнее, – сказала мать про апельсины.
– Ешь.
– Мне тут и так дают.
– Ешь, мам.
Мать взяла апельсин. Повертела в руках.
– Ты как доехала?
– Нормально. Подобрала попутчика на трассе.
Мать посмотрела на неё.
– Одна ночью подобрала незнакомого мужчину?
– Он старенький. Машина сломалась, стоял один.
– Марина.
– Мам, всё нормально. Он учитель на пенсии. Мы разговаривали всю дорогу.
– О чём?
– О разном. – Она помолчала. – О том что не время – это удобные слова.
Мать посмотрела на неё внимательнее. Она всегда так смотрела когда Марина говорила что-то важное не прямо, а вокруг.
– Это ты про что?
Марина сидела на стуле рядом с кроватью. За шторкой тихо дышала соседка. В коридоре прошла медсестра, звякнуло что-то металлическое.
– Мам, – сказала она, – я хочу уйти с работы.
Мать молчала.
– Открыть своё агентство. Я давно об этом думаю. Лет восемь уже думаю. – Она смотрела на апельсин в материных руках. – Всё время говорю себе: не сейчас, потом, не время. А потом не наступает.
– И что изменилось? – спросила мать.
– Ничего, – сказала Марина. – Просто сказала вслух.
Мать молчала ещё – долго, по-своему. Она никогда не торопилась с ответами. Марина это знала и не торопила.
– Ты Андрею говорила? – спросила мать наконец.
– Нет.
– Почему мне?
Марина подумала.
– Потому что ты не будешь говорить что это риск.
– Это риск, – сказала мать.
– Мам.
– Это риск, – повторила она. – Но ты это знаешь. Ты юрист, ты считать умеешь. – Она наконец начала чистить апельсин – аккуратно, не торопясь, корка шла одной лентой. – Я другое скажу. Ты восемь лет говоришь не время. Сколько ещё будешь говорить?
– Не знаю.
– Я скажу, – сказала мать. – Пока не скажешь себе вслух. Вот как сейчас сказала. – Она отделила дольку апельсина, протянула Марине. – Возьми.
Марина взяла.
– Ты в кого такая? – сказала мать. – Я всегда делала что надо. Папа твой тоже. Ты в кого уродилась такая что хочет по-другому?
– Не знаю.
– В себя, — сказала мать. – Это хорошо.
Она осталась до обеда. Они говорили про разное – про Костю, про Дашу, про то что у соседки снизу сделали ремонт и теперь другой звук у батарей. Про больницу мать говорила мало – врач хороший, анализы идут в норму, выпишут через неделю наверное.
Около часа пришла медсестра с таблетками, мать выпила, прилегла.
– Езжай, – сказала она. – Ты всю ночь не спала.
– Я посижу ещё.
– Марина. Езжай. Приедешь в следующие выходные.
– Приеду.
– И поговори с Андреем. Нормально поговори, не между делом.
– Поговорю.
Мать закрыла глаза. Марина сидела ещё минут десять – смотрела на неё. Мать спала – или делала вид что спит, она иногда так делала, когда хотела чтобы Марина ушла не прощаясь долго.
Марина тихо взяла сумку и вышла.
---
В машине она сидела минуту, не заводя. Парковка у больницы была полупустая – суббота, утро. Несколько машин, голые деревья, серое небо.
Она думала о Николае Степановиче. Он сейчас – где? Открыл ли сын дверь. Стоит ли он ещё на площадке. Или уже сидит где-то за столом и не знает о чём говорить. Или идёт обратно – дверь не открыли.
Она не узнает. Никогда не узнает.
Это было странное чувство – знать что где-то прямо сейчас происходит что-то важное, что ты сам немного причастен к этому, и не знать чем кончилось. Обычно она любила знать чем кончается. В работе, в жизни – она всегда доводила до результата, до точки. Незакрытые вопросы её раздражали.
А тут – ничего. И почему-то это было нормально.
Может потому что его история была не про результат. Он ехал не за результатом – он ехал потому что не мог больше не ехать. Потому что семь лет – это уже слишком, и в больнице лёжа понял что больше ждать нельзя. Откроет сын дверь или нет – это важно, конечно важно, но главное было другое. Главное – встать и поехать.
Она достала телефон. Посмотрела на него.
Набрала Андрея.
Он ответил на второй гудок.
– Марин, ты как? Доехала нормально?
– Нормально. Была у мамы, всё хорошо с ней.
– Хорошо. Ты едешь обратно?
– Скоро выеду. Андрей, – она помолчала, – мне надо с тобой поговорить. Нормально, не по телефону.
Пауза.
– Что случилось?
– Ничего не случилось. Просто надо поговорить. Про работу. Про то что я хочу.
Он молчал секунду.
– Хорошо, – сказал он. – Приедешь – поговорим.
– Договорились.
Она убрала телефон. Завела машину.
---
Обратная дорога была другой – днём, без дождя, поля по обочинам светлее. Она ехала и не думала о совещании, не думала о Петрове и Смирновой. Думала о том как будет говорить с Андреем – не слова, не аргументы, просто – как. Он не противник, он никогда не был противником. Просто осторожный. Просто боится за неё.
Это разные вещи – человек против тебя и человек, который боится за тебя. Она иногда путала их. Принимала его осторожность за несогласие, его вопросы за сомнение в ней. А он просто боялся что ей будет плохо. Что не получится и она расстроится.
Надо было сказать ему раньше. Надо было сесть и сказать – я хочу, я боюсь, давай вместе подумаем. Вместо этого она держала это в себе восемь лет и говорила не время.
Потому что если не говоришь – не надо принимать решение. Удобно.
Она усмехнулась – сама себе, в лобовое стекло.
Николай Степанович был прав. Не время – удобные слова. Они всегда правда. И никогда не правда.
Через два часа она остановилась на той же заправке, где они ночью пили кофе. Заправилась, взяла себе кофе из автомата – такой же, в бумажном стакане. Встала у машины, пила.
Место где они стояли ночью было вот тут – она смотрела и почти видела: он держит стакан двумя руками, грелся. Говорил про Обломова. Говорил про жену. Про сына.
Она допила кофе. Выбросила стакан.
На трассе опять включила радио – другая волна, что-то современное, она не знала. Послушала минуту, переключила. Нашла то старое – восьмидесятые, та же станция что ночью. Оставила.
Пела вполголоса.
---
Домой она приехала в четыре. Андрей открыл дверь – посмотрел на неё, ничего не сказал, просто посторонился. Она вошла, поставила сумку. Он уже ставил чайник.
– Дети где? – спросила она.
– Костя у Димки. Даша в комнате.
– Хорошо.
Они сели за стол – чай, печенье, то же песочное с орехами, которое она привозила маме, дома тоже было. Андрей смотрел на неё.
– Ну, – сказал он.
– Я хочу уйти с работы, – сказала она. – Открыть своё агентство. Юридическая помощь людям – не корпорациям, людям. Недорого, понятно, без всего лишнего. Я знаю как это сделать. Я давно знаю.
Он молчал.
– Восемь лет говорила себе не время, – сказала она. – Наверное, хватит.
Андрей смотрел на неё. Потом спросил:
– Это тот попутчик тебя надоумил?
– Нет, – сказала она. – Он ничего такого не говорил. Просто рассказывал про себя.
– И что?
– И я слушала. – Она взяла кружку. – Андрей, ты против?
Он помолчал долго – она не торопила, знала что он думает именно сейчас, не тянет.
– Я не против, – сказал он . – Я боюсь, что не получится и тебе будет плохо.
– Я знаю что ты боишься, – сказала она. – Я тоже боюсь. Но это другое – это нормальный страх. А восемь лет говорить не время – это не страх. Это что-то другое.
– Что?
Она подумала.
– Обломов, – сказала она.
Он не понял – поднял брови.
– Потом объясню, – сказала она. – Долгая история.
Он смотрел на неё ещё секунду. Потом кивнул.
– Хорошо, – сказал он. – Давай считать. Покажи мне цифры – что нужно, сколько стоит, сколько времени до первых клиентов. Покажи – и будем разговаривать.
– Покажу.
– Это не да, – предупредил он. – Это – покажи.
– Я знаю, – сказала она. – Пока вполне.
Она и правда так думала. Не надо было, чтобы он сразу сказал да. Надо было чтобы он услышал. Он услышал.
Это уже что-то.
---
Вечером она лежала в постели — Андрей читал рядом, привычно, лампа у него, темно у неё. Она смотрела в потолок и думала о Николае Степановиче.
Интересно – открыл сын дверь.
Наверное открыл. Она хотела думать что открыл. Не потому, что всё должно хорошо кончаться – а потому, что семь лет это долго, и когда человек берет и приезжает – что-то должно сдвинуться. Даже если не сразу. Даже если сын открыл, и они стояли и молчали, и не знали что говорить — всё равно сдвинулось.
Иногда надо просто позвонить в дверь.
Она повернулась на бок.
Андрей перелистнул страницу. Лампа горела тепло, привычно. За окном был тихий ноябрьский вечер.
Завтра она начнёт считать цифры. Не потому что решила окончательно – потому что пора начинать. С чего-то конкретного, с первого шага. Остальное потом.
Она закрыла глаза.
Последнее что подумала перед сном: жаль, что не узнает как у него. Но это правильно – некоторые истории не для того, чтобы знать чем кончились. Они для того, чтобы что-то сдвинулось с места пока едешь.
У неё — сдвинулось.
КОНЕЦ
Спасибо, что дочитали до конца!
Буду рада вашим лайкам 👍, комментариям ✍️ и размышлениям.
Рекомендую рассказы и ПОДБОРКИ: