Лена искренне обожала свою профессию. Ещё в школьные годы, когда большинство её сверстниц грезили карьерой врачей и мечтали о сложных операциях, она выбрала для себя совершенно иной путь — решила стать медсестрой. Ей нравилось представлять ночи у постели больных: она делает уколы, ухаживает и видит, как человек, за которым она ухаживает, идёт на поправку, с каждой минутой чувствуя себя всё лучше.
Её мама, Светлана, при каждом удобном случае тяжело вздыхала и качала головой.
— Ну как же так, дочка? — Светлана сокрушённо всплеснула руками, глядя на Лену. — У тебя голова такая светлая, способности отличные, а ты собираешься всю жизнь проработать просто медсестрой? Тебе непременно нужно учиться на врача. Представляешь, каким замечательным доктором ты станешь? К тебе ведь очередь выстроится из пациентов, люди из других городов будут приезжать, лишь бы попасть на приём. А потом, глядишь, и собственную платную клинику откроешь, будешь принимать в комфортных условиях.
— Мамуль, ну какие же у тебя грандиозные планы на мой счёт, — Лена осторожно подбирала слова, словно нащупывала ногой дно в зыбком болоте, чтобы случайно не провалиться. — Но почему я непременно должна стать врачом, скажи мне? Ты у меня швея, прекрасный мастер своего дела. Бабушка всю жизнь на заводе проработала, смены не пропускала. Дед вообще за рулём автобуса годы провёл. Ну какой из меня врач, мам? Серьёзные врачи, а тем более выдающиеся специалисты — это же династия, традиции, поколения медиков в семье.
Светлана снова тяжело выдохнула, будто набрала в грудь воздуха перед прыжком в холодную воду.
— Эх, Лена… — Она помолчала несколько секунд, собираясь с мыслями. — Думаешь, я не понимаю, почему ты вдруг заинтересовалась нашим семейным древом, начала расспрашивать про родственников? Всё я отлично понимаю, не глупая. Тебе уже исполнилось восемнадцать, ты взрослая девушка, и, наверное, имеешь полное право знать, как всё обстояло на самом деле. Только я очень надеюсь, что в тебе хватит ума и гордости, чтобы не кинуться разыскивать своего биологического отца.
— Так что же, выходит, он жив? — сердце у Лены на мгновение замерло от неожиданности, хотя она старалась сохранять спокойствие. — Он не погиб тогда в горах, даже не узнав о моём существовании?
Светлана глубоко вздохнула, прочистила горло, словно слова давались ей с трудом, и начала рассказ.
— Мне только-только девятнадцать стукнуло, когда я случайно познакомилась с Борисом, — заговорила она, глядя куда-то в сторону, в прошлое. — Высокий такой, красивый парень, совсем не похожий на всех остальных ребят, которые меня окружали. Он был совершенно, абсолютно другим. От него всегда вкусно пахло, руки — чистые, ногти ухоженные. Для того времени, знаешь ли, такое вообще редкостью считалось, парни тогда не особенно следили за собой. Мы случайно встретились на вечеринке, его привёл кто-то из общих знакомых. Лена, я влюбилась так, что голова кругом шла, и Борис, кажется, отвечал мне взаимностью, мы были как будто созданы друг для друга — любовь с первого взгляда, до самого помешательства. А потом… потом он решил познакомить меня со своими родителями. И вот такого позора, доченька, я больше никогда в жизни не испытывала, даже вспоминать страшно. Его мать, едва расспросила меня, кто я, откуда, чем семья занимается, тут же, не стесняясь ни капли, при сыне начала: «Борис, ты в своём уме? Ты кого привёл в наш дом? На ком решил жениться? Это же обычная простушка, не девушка, а девка какая-то, недостойная тебя». А я ещё по привычке вежливо улыбалась, хотя внутри уже всё холодело, и начинала понимать, что это не шутка, всё всерьёз. Борис попробовал остановить мать, но та уже перешла на крик: «У тебя же блестящее будущее, у тебя корни настоящие! Ты врач в пятом поколении, интеллигенция, а она — она серая и безродная, она всю жизнь будет тянуть тебя вниз, станет обузой для нашей фамилии!» И тут он, представляешь? Опустил глаза в пол и только промямлил тихо: «Да, мам». Я выбежала оттуда так, словно меня закинули в ящик, полный ядовитых змей, и они начали жалить со всех сторон.
— Не может этого быть, мама, — потрясённо произнесла Лена, качая головой. — Это же совсем недавно было, какие-то пару десятков лет назад. Неужели до сих пор такое встречается? Полный абсурд какой-то.
— Ой, дочка, ты очень удивишься, но и в наше время подобного предостаточно, — горько усмехнулась Светлана. — Деньги к деньгам, положение к положению, родословная к родословной. А Борис, кстати, действительно стал первоклассным врачом, очень крутым специалистом. Однажды у твоего дедушки случился сильнейший приступ. Ему давно говорили врачи — нужно делать операцию на сердце. Шунтирование, что ли. Уверяли, что подобные операции сейчас проводят часто и бояться их не стоит, что риск минимальный. А он всё откладывал, боялся, тянул до последнего. В тот раз совсем припекло, дедушке стало плохо. Я примчалась с ним в больницу скорой помощи. Через полчаса вышел врач, и я обмерла — это был Борис. Он даже не взглянул на меня, только сухо сказал, глядя в карту: «Очень всё запущено. Делать операцию прямо сейчас опасно. Но если не делать — тоже шансов почти не остаётся, считайте, никаких». Я расплакалась, не могла сдержать слёзы, а он вдруг поднял на меня глаза и узнал. «Лена? — удивился он. — Это твой отец?» Я только головой кивнула, и в моей голове смешались два ледяных страха: страх за папину жизнь и страх, что он сейчас узнает о твоём существовании, что как-то это всплывёт. С минуту он молчал, тяжело так, а потом произнёс: «Я возьмусь за операцию. Только ради того, чтобы ты не считала меня последней скотиной, которая родных бросает». Дедушка после той операции прожил ещё целых десять лет.
— И вы больше никогда с ним не виделись, мам? — тихо спросила Лена.
— Нет, не виделись и не общались, — твёрдо ответила Светлана. — И я очень надеюсь, Лена, что ты понимаешь: наша семья для них всегда была не ровней, мы им совершенно не подходили по их меркам.
Лена задумалась на минуту, обдумывая услышанное, крепко сжала губы, а потом решительно сказала:
— Ну и пусть, мама. Пусть себе живёт этот знаменитый доктор и гордится своей родословной. Он сам по себе, а мы сами по себе, своей жизнью. Нам же с тобой вдвоём очень хорошо, правда?
Светлана только вздохнула в ответ, ничего не сказав. Конечно, семья Бориса ничего хорошего ей в жизни не сделала, одно унижение оставила, но вот если бы Лена всё же пошла по его стопам и тоже стала врачом… Эта мысль не давала ей покоя, хотя она старалась её гнать.
Прошли годы. Лене уже двадцать шесть, она работает медсестрой в детском отделении. Однажды, перед началом смены, она заглянула в палату, приветливо улыбнувшись маленьким пациентам, и звонко произнесла:
— Всем большой привет! Слышала, к нам новеньких подселили.
Девочка лет восьми, сидевшая на кровати у окна, внимательно и с любопытством посмотрела на неё. Она до смерти не хотела попадать в больницу. В детском доме старшие дети часто пугали новеньких страшными историями — рассказывали, как здесь привязывают малышей к койкам ремнями, чтобы те не мешали медперсоналу и не плакали по ночам. Но пока ничего подобного девочка не видела. Остальные ребята отнеслись к ней достаточно дружелюбно, кто-то даже угостил яблоком. А медсестра вон какая молодая и весёлая, совсем не страшная.
— Это я новенькая, — Лена подошла поближе к девочке и присела на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Привет! Меня зовут Лена. А тебя как?
— Здравствуйте, — тихо, но уже смелее ответила девочка. — Меня Маша зовут.
— И с какой же проблемой ты к нам пожаловала? — ласково поинтересовалась Лена.
— Не знаю… Живот у меня болит, сильно, — пожаловалась Маша, машинально прижимая руки к животу.
— Ну это мы быстро вылечим, такие вещи у нас хорошо проходят, — уверенно сказала Лена, погладив девочку по плечу.
Лена уже вышла из палаты и направилась дальше, а Маша всё ещё улыбалась ей вслед. И только на посту, заглянув в карточки, Лена с удивлением узнала, что эта крошка — воспитанница детского дома. Ни родителей, ни родственников, никого, кто мог бы навестить.
— Господи, бедный ребёнок, — прошептала Лена, чувствуя, как сердце сжимается от жалости.
Ирина, её коллега по смене, услышав это, лишь хмыкнула и покачала головой.
— Лен, всех на свете не пережалеешь, ты себе сначала помоги, себя пожалей, — заметила Ирина с лёгкой иронией.
— А с чего это меня-то жалеть? Всё у меня нормально, — удивилась Лена.
— Ну как же: тебе уже двадцать шесть, а ты до сих пор с родителями живёшь, в одной квартире. Парень твой, Дмитрий, недавно бросил. Где же тут нормально?
— Ой, Ир, давай не будем сейчас про это, ладно? — попросила Лена, отворачиваясь. — Уж как-нибудь сама разберусь, с кем мне жить и как личную жизнь устраивать, не маленькая.
Ирина только плечами пожала, видя, что коллега не настроена на откровения. Настроение у Лены сразу куда-то улетучилось. Она старалась изо всех сил не думать о предательстве Дмитрия, но это плохо получалось, мысли то и дело возвращались к нему. Она ведь так искренне верила, что у них прекрасное совместное будущее: свадьба, уютный дом, дети. Но Дмитрий в один отнюдь не прекрасный вечер просто холодно заявил, что у них нет и не будет никакого общего будущего, развернулся и исчез, даже не удосужившись ничего толком объяснить. Лена не стала унижаться, бегать за ним и заваливать его звонками. «Ну раз сказал нет, значит, нет, и ладно», — решила она, хотя внутри всё кипело от обиды. Переживала она всё глубоко в себе, никому ничего лишнего не рассказывала. Мама, конечно, видела, как дочке тяжело, но с ненужными расспросами не лезла и вообще старалась не вмешиваться в её взрослую личную жизнь без приглашения.
В обед Лена снова зашла в палату, на этот раз, чтобы сделать Маше укол. Маша испуганно вытаращилась на блестящий шприц в руках медсестры, будто на страшного зверя, и вся сжалась.
— Ты чего боишься, глупенькая? — мягко спросила Лена, присаживаясь на край кровати.
— Не знаю… страшно, — прошептала девочка.
— А ты представь себе, что внутри этого укола сидят маленькие весёлые спасатели, эдакие отважные доктора, — Лена улыбнулась, стараясь передать девочке своё спокойствие. — И как только я сделаю укольчик, они сразу помчатся по твоему организму и начнут бороться с твоей болезнью, прогонят её вон. Ты не бойся, это совсем маленький укол, почти незаметный, как комарик укусит слегка. Помнишь, как комары кусаются?
— Помню, — чуть смелее ответила Маша, всё ещё косясь на шприц.
— Ну вот, точно так же, только даже быстрее, — подбодрила её Лена.
Она как могла заговаривала девочке зубы, отвлекая её разговорами, а сама тем временем быстро и ловко сделала укол.
— Ну вот и всё, готово, — объявила она, пряча шприц.
Маша с недоверием посмотрела на неё круглыми глазами.
— Как это — всё? — не поняла она. — Уже?
— Ну да, уже. Твои спасатели-доктора побежали спасать тебя от болезни, — Лена подмигнула девочке. — Видишь, как быстро?
Маша растерянно проговорила, всё ещё не веря своему счастью:
— А я даже и не заметила совсем…
— Ну вот видишь, как хорошо! Только зря ты переживала и боялась, — тепло улыбнулась Лена, погладив девочку по голове. — Так что в следующий раз, когда придёт время укола, ты уже не будешь бояться, правда?
— Ладно, — кивнула Маша, и вдруг, неожиданно для самой себя, порывисто прижалась к Лене, обхватив её руками.
У Лены даже сердце зашлось от неожиданности и острой жалости. «Боже, какой же несчастный ребёнок. Ей ведь так не хватает материнской ласки, обычного человеческого тепла. В детском доме этого, наверное, почти нет», — подумала она, обнимая девочку в ответ.
В палату заглянула Ирина, держа в руке мобильный телефон.
— Лен, пошли скорее, перерыв. Чай пить будем, мне тут пирогов домашних сестра передала с утра, целых полный пакет, — позвала она весело.
Лена ещё раз ласково погладила Машу по тёмной головушке.
— Не скучай тут без меня, ладно? — сказала она. — Завтра я обязательно принесу тебе интересные книжки с картинками. Ты, кстати, читать умеешь хорошо?
— Конечно, умею! — гордо заявила Маша, выпрямляясь. — Я вообще в классе лучше всех читаю, меня учительница хвалит всегда.
— Молодец, настоящая умница. Тогда до завтра, — Лена поднялась с кровати.
Они сидели в сестринской комнате, пили чай с душистыми пирогами и болтали о всяких мелочах, когда у Лены внезапно зазвонил телефон. Номер на экране высветился незнакомый, городской.
— Алло, слушаю, — ответила она, отставляя чашку. — Да, это Лена, Елена Михайловна, верно.
— Здравствуйте, Елена Михайловна, вас беспокоят из нотариальной конторы, по поводу наследства, — раздался в трубке вежливый женский голос.
Лена слушала внимательно, не перебивая, но с каждой секундой её брови ползли всё выше на лоб, а глаза расширялись.
— Извините, вы ничего не путаете? — переспросила она удивлённо. — Какое наследство? Мне не от кого его получать, некому оставлять. От какого… Что? Отец? — Голос её чуть дрогнул. — И что же там за наследство, если не секрет? Сколько? — Лена замерла, слушая, а потом чуть не выронила трубку из внезапно ослабевшей руки. — Вы шутите, наверное? Да разве у людей вообще бывают такие деньжищи?
Ирина, которая сначала делала вид, что увлечена своим чаем, но на самом деле внимательнейшим образом прислушивалась к каждому слову подруги, увидев её ошарашенное лицо, не выдержала.
— Эй, что там стряслось? — тихонько спросила она, когда Лена наконец положила трубку на стол.
Лена медленно перевела на подругу абсолютно ошарашенный взгляд.
— Ты представляешь, Ир, — произнесла она глухо. — Оказывается, мне оставил наследство мой родной отец, которого я никогда в жизни не видела и даже толком не знала, как его зовут.
Ирина немедленно загорелась любопытством: отодвинула чашку с чаем и, опираясь локтями на стол, подалась вперёд.
— Ну и что там, в этом наследстве? Квартира, может быть, машина, дача в Подмосковье? Или ещё что-то серьёзное? — засыпала она вопросами, не скрывая завистливых ноток в голосе.
— Там не только недвижимость… Там на банковском счёте такие цифры стоят, что у меня в глазах рябит, просто заоблачные суммы какие-то, — растерянно проговорила Лена, всё ещё пребывая в состоянии лёгкого шока.
Ирина присвистнула, поражённая услышанным.
— Ничего себе, вот это повезло так повезло! И почему, интересно, мне никогда в жизни так не везёт, одни кошки да серые мышки? — вздохнула она, а потом, хитро прищурившись, спросила: — Ну что, Ленка, теперь-то ты, наверное, уволишься с нашей работы? Заживёшь в своё удовольствие, как королева?
Лена удивлённо на неё посмотрела, словно не понимая, о чём речь.
— Это ещё с какой стати? — переспросила она искренне.
— А зачем тебе теперь работать, если у тебя столько денег? — резонно заметила Ирина, разводя руками. — Можно ни дня больше за зарплату не горбатиться, путешествовать, развлекаться, жить в своё удовольствие.
— Ну, вообще-то, я свою работу очень люблю, и мне здесь нравится, — спокойно ответила Лена, возвращаясь к уже остывшему чаю. — Не в деньгах же счастье, в конце концов.
Ирина про себя мысленно покрутила пальцем у виска, но спорить не стала — каждой дуре своё упрямство.
Через три дня после разговора о наследстве Ирина случайно столкнулась с Дмитрием на улице, недалеко от больницы. Ирина давно считала, что Лена заслуживает лучшего, а Дмитрий — просто дурак. А уж теперь, когда на Лену свалилось такое богатство, она просто не могла упустить случай ткнуть его носом в то, что он натворил. Тот шёл с поникшим видом, засунув руки в карманы куртки, и явно не ожидал увидеть знакомое лицо.
— О, привет, Дима, — окликнула его Ирина, притормозив.
— Привет, — буркнул он, не вынимая рук из карманов, и явно не собирался останавливаться для долгого разговора, тем более с коллегой Лены.
Ирина, однако, не растерялась и ловко схватила его за рукав, вынуждая замедлить шаг.
— Да погоди ты, не убегай, словно на пожар, — затараторила она, заглядывая ему в лицо. — Я тебе такое хочу рассказать! Ты ведь даже не представляешь, какого дурака свалял, когда Ленку бросил. На неё такое наследство недавно свалилось с неба, как снег на голову, что нам с тобой такое богатство даже не снилось в самых смелых снах. Ей самой, между прочим, тоже не снилось, вот так сюрприз.
Дмитрий тут же перестал вырывать рукав и насторожился, его лицо вытянулось от любопытства и внезапно проснувшегося интереса.
— Ты что, шутишь? — недоверчиво переспросил он, прищурившись.
— Нет, ни капли не шучу, чистая правда, дело серьёзное, — многозначительно ответила Ирина, поджав губы.
Вечером того же дня Лена сидела напротив Светланы на кухне, крутила в пальцах чайную ложку и грустно произнесла, глядя в стол:
— Получается, мам, династия знаменитых врачей всё же закончилась. Этот Борис, мой отец… Что с ним стряслось-то? От чего умер?
— Нотариус в конторе мне сказала, когда я забирала документы, — онкология, рак. Борис до последнего своего дня работал, оперировал в операционной, пока сил хватало, не уходил на больничный, — тихо ответила Светлана, в голосе которой проскользнула непрошеная нотка горечи. — Жалко, конечно, его. Грех не жалеть, хоть он нам с тобой и чужой человек по сути. Он ведь действительно был первоклассным врачом, талантливым, руки — золото.
— Жалко, — эхом отозвалась Лена. — Ладно, мам, мне сейчас снова в больницу бежать нужно, смена через час начинается, а потом ещё в эту нотариальную контору зайти надо, кое-какие бумаги подписать по наследству.
— А в больницу-то зачем на ночь глядя? — удивилась Светлана, взглянув на часы. — С работы же только пришла.
— Да там девочку одну лежат в нашей палате, ей лет восемь, наверное, она из детского дома. К ней никто вообще не ходит, ни мать, ни отец, ни бабушка с дедушкой — никому она не нужна, — принялась объяснять Лена, накидывая куртку у зеркала. — Я вот собрала свои детские книжки, которые ты хранила на антресолях, конфет купила вкусных, отнесу ей, чтобы не скучала одна в чужой больнице.
Светлана с нежной улыбкой покачала головой, глядя на дочь.
— Ой, и добрая же ты у меня, Ленка, вся в бабушку, царство ей небесное, — сказала она тепло. — Ну ладно, беги уже, раз обещала.
Лена вышла из подъезда, сделала несколько шагов по тротуару и внезапно замерла на месте как вкопанная. Прямо перед ней стоял Дмитрий, собственной персоной. Видимо, Ирина всё же успела ему всё рассказать и даже адрес подсказала. В руках он держал огромный, сногсшибательный букет алых роз, а лицо у него было виноватое и понурое, как у побитого пса.
— Лен, прости меня, дурака безмозглого, за всё прости, — начал он с ходу, переминаясь с ноги на ногу. — Не смог я без тебя, понял? Ни дня нормально прожить не могу, всё о тебе думаю, места себе не нахожу.
Он говорил долго, сбивчиво, запинаясь, то бросаясь в объятия, то отступая. Объяснения вышли бурными и сумбурными. Дима плёлся за ней как привязанный в больницу, терпеливо сидел в коридоре на неудобной скамейке, пока Лена делала обход и ставила уколы маленьким пациентам, заходила к Маше, чтобы отдать ей книжки. А потом они вместе вышли на улицу. В воздухе уже пахло весной, и на душе у Лены вдруг стало легко и тепло.
— Лен, возьми, пожалуйста, ключи от моей квартиры, — выпалил Дмитрий, протягивая ей связку. — Я тебя всегда жду, днём и ночью, когда захочешь. Ты мне нужна.
В груди у Лены будто запели райские птицы, сердце готово было выпрыгнуть от счастья. «Как же я по тебе, оказывается, соскучилась, безумно», — подумала она, изо всех сил стараясь сохранить на лице спокойное выражение.
— И я очень-очень хочу, чтобы ты поскорее забыла всю мою глупую дурь и простила меня, — продолжил он, глядя ей прямо в глаза. — И вообще, давай поженимся наконец, чтобы больше никогда в жизни не расставаться, чтобы быть всегда вместе.
Лена едва удержалась, чтобы не подпрыгнуть на месте от счастья, с огромным трудом сохранила внешнюю невозмутимость и как можно более сдержанно ответила:
— Я подумаю над твоим предложением. Не торопи события.
Но внутри она откровенно ликовала — сердце пело от радости. Дмитрия она не видела целый долгий месяц, и это время показалось ей вечностью. Дима, видимо, тоже ужасно соскучился, потому что теперь он не отходил от неё ни на шаг, словно боялся снова потерять. И Лене это невероятно нравилось, она чувствовала себя нужной и любимой. Стоило ей только заикнуться о новом фильме в кинотеатре или о симпатичном кафе, куда давно хотела сходить, как он тут же бросался исполнять её желания, словно услужливый паж. Через пару недель они окончательно договорились подавать заявление в ЗАГС. «Чего тянуть-то резину? — рассуждала она сама с собой. — Не первый же месяц знакомы, знаем друг друга давно». Правда, Светлана как-то скептически отнеслась к этому известию, Лена прекрасно видела это по глазам матери, но предпочла промолчать, чтобы не ссориться.
Маше успешно сделали операцию, и девочка пошла на поправку довольно быстро, день ото дня чувствуя себя всё лучше.
— Машенька, а ты чего такая грустная сегодня? — спросила Лена, по обыкновению заглянув к ней перед самым своим уходом с работы. — Тебе же лучше стало, температура упала, аппетит появился.
— Меня скоро выпишут отсюда, я обратно в детский дом поеду, — печально проговорила Маша, теребя край одеяла. — И я больше никогда с тобой не увижусь, да?
— Ну почему же никогда? Что ты такое говоришь? — Лена присела на край её кровати. — Я буду приходить к тебе в гости в детский дом, мы с тобой будем дружить и видеться. Правда, у меня скоро, возможно, свадьба, и свободного времени будет совсем не очень много поначалу.
— Ты выходишь замуж за того парня, который за тобой везде ходит как хвостик? — спросила Маша, глядя на Лену исподлобья.
— Маша, ну что ты говоришь такое странное? — удивилась Лена.
Маша вдруг посерьёзнела, и в её глазах мелькнуло что-то по-взрослому усталое.
— А он тебя совсем не любит, вот и всё, — тихо сказала девочка. — В интернате старшие девочки так говорили: если хочешь узнать правду про парня, посмотри, что он пишет друзьям. Ты бы заглянула к нему в телефон, когда он не видит.
С этими словами Маша резко отвернулась к стене, давая понять, что разговор окончен, а Лена медленно вышла из палаты, ошеломлённая словами ребёнка. «Похоже, просто детская ревность, ничего больше, — подумала она, стараясь успокоиться. — Девочка просто не хочет делить меня с другим человеком, вот и выдумывает всякую ерунду».
— Простите, пожалуйста, вы не подскажете, где тут найти восьмую палату? — раздался вдруг взволнованный мужской голос прямо перед ней.
Лена едва не столкнулась лоб в лоб с молодым мужчиной, который буквально вынырнул из-за угла. Он выглядел растерянным и заметно нервничал.
— Восьмая палата? Это вон там, в том маленьком коридорчике, направо и прямо, — машинально ответила Лена, указывая рукой направление. — А вы, собственно, к кому идёте? У нас сейчас не приёмные часы для посетителей.
— Я к Маше. К Маше Соколовой, — торопливо проговорил мужчина, комкая в руках какой-то пакет. — Она из детского дома лежит здесь, я знаю. Меня Андреем зовут.
— Вот именно, из детского дома, — настороженно произнесла Лена, скрещивая руки на груди и принимая защитную стойку. — Поэтому никаких родственников у неё, насколько мне известно, нет и не предвидится, никто не приходил и не навещал. А вы, собственно, кто такой будете?
Она строго и подозрительно смотрела на незнакомца, готовая в любую секунду позвать охрану.
— Да за Машу она каждому горло перегрызёт, если кто обидит, вы не подумайте ничего такого, — смущённо улыбнулся мужчина, разводя руками. — Я папа её, папа Маши. Только вы не пугайтесь, пожалуйста. Я просто раньше совсем не знал, что у меня есть дочь. Жил за много тысяч километров отсюда, на Севере, работал вахтовым методом. Недавно приехал, начал разбирать старые бумаги, и тут вдруг такие новости, всё с ног на голову перевернулось.
Лена мгновенно передумала уходить с работы, она развернулась обратно и встала напротив мужчины, пристально вглядываясь в его лицо.
— Вы это серьёзно сейчас говорите? — спросила она, чуть смягчившись.
— Ну да, абсолютно серьёзно, — кивнул он. — Вот уже подал все необходимые документы в органы опеки, собираюсь Машу к себе забрать, только пока не знаю, как ей самой сказать, как объяснить, что я её отец, что я не бросал её специально, просто не знал о её существовании. Представляете, в каком я положении? Понятия не имею, как к этому разговору подступиться…
Лена решительно развернулась на сто восемьдесят градусов и махнула ему рукой, приглашая следовать за собой.
— Так, пошли со мной, я вам помогу, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Вместе что-нибудь придумаем, как девочке всё правильно объяснить, чтобы не напугать, а наоборот, обрадовать.
Мужчина посмотрел на неё с искренней благодарностью и чуть не со слезами на глазах.
— Вы правда поможете? — выдохнул он облегчённо.
А вечером того же дня Лена сидела дома и всё думала о Маше. «Хоть одному ребёнку на этом свете, наконец, повезло с отцом, — размышляла она, листая страницы в телефоне. — Конечно, сразу из больницы её папе не отдадут, это вам не шутки, нужно пройти кучу инстанций, справок собрать, проверок дождаться. Волокиты впереди будет невероятно много. Но теперь у этой бедной девочки появилась хоть какая-то уверенность в завтрашнем дне, человек, который о ней позаботится. И папа у неё, похоже, хороший попался, неравнодушный, переживает, места себе не находит». Как выяснилось из того же разговора, этот мужчина когда-то совсем недолго встречался с мамой Маши, но они поссорились из-за какой-то ерунды, и вот он в один прекрасный день собрал чемодан и улетел на Север искать работу, чтобы остаться подальше от всего. Банальная и простая история, каких тысячи в жизни.
Дмитрий ушёл в душ, а свой новый мобильный телефон по рассеянности оставил на журнальном столике, причём забыл его заблокировать. Экран светился, и Лена вдруг отчётливо вспомнила слова маленькой Маши. Она долго смотрела на телефон, борясь с собой, а потом всё же протянула руку и взяла трубку. Открыла его социальные сети, нашла переписку сначала с одним его приятелем, потом с другим, с третьим. И во всех этих переписках друзья наперебой спрашивали Диму, чего это он вдруг, с какого перепугу, решил помириться с бывшей девушкой. А жених в самых непристойных, грубых и откровенно мерзких выражениях отвечал им, что ради таких бешеных бабок, какие свалились на Лену, можно и на трупе жениться, не то что на бывшей подружке. Лена прочла ещё очень много интересного и откровенного о себе, в том числе и переписки с какими-то девушками, где Дмитрий цинично взвешивал на невидимых весах её огромное наследство и её же собственные недостатки, обсуждая их довольно сальными подробностями. Она медленно положила телефон на место, быстро и бесшумно собрала в сумку самые необходимые вещи и на цыпочках вышла из квартиры, тихо притворив за собой дверь.
Прошло три года. За это время многое изменилось. Лена не только забрала наследство, но и нашла настоящее счастье. С Андреем они стали встречаться, потом поженились, и теперь у них родился сын.
— Мама, Лена, смотрите скорее, смотрите! Коля наш улыбается, улыбается нам! — звонко закричала Маша, сидя на руках у Лены и показывая пальчиком на малыша в кроватке.
Лена тоже счастливо улыбалась, глядя на сына. Сегодня маленькому Николаю исполнился ровно один месяц. Они приехали все вместе в гости к Светлане. Светлана к тому моменту уже так сильно подружилась и с Машей, и с её папой Андреем, что искренне радовалась их визитам, наверное, даже больше, чем приходам родной дочери. Но так было лишь до рождения Николая. С самого первого его звонкого крика он мгновенно стал королём положения в доме, главным и единственным. Все вокруг него вились, словно заботливые феи, все боялись громко дышать в его присутствии, и Маша в том числе — она стала для него самой лучшей и заботливой старшей сестрой.
Андрей присел рядом с сыном на диван, осторожно и бережно взял спящего малыша на одну руку, а другой рукой нежно обнял Машу за плечи, прижимая её к себе.
— Я вот всё время думаю, — сказал он задумчиво, улыбаясь своим мыслям, — если бы я тогда, три года назад, пришёл в больницу к Маше всего на пять минут позже или раньше и не столкнулся бы нос к носу с Леной — получается, я бы никогда не встретил свою любимую женщину. А ведь могло бы всё повернуться совсем иначе, страшно даже представить.
Светлана, хлопотавшая на кухне, выглянула из дверей, вытирая руки полотенцем, и энергично махнула рукой в ответ.
— Всё равно бы встретил, Андрюша, обязательно, — заявила она с такой уверенностью, будто говорила о чём-то совершенно очевидном.
— Почему вы так уверены? — удивился Андрей.
— Да потому что смотрю я на вас двоих, на Лену и на тебя, и собственными глазами вижу — вы будто созданы друг для друга, одной ниточкой связаны, — ответила Светлана многозначительно. — Ну разве тебе самому не ясно? Тут уж точно никак по-другому не сложилось бы. Судьбу нашу, она, голубушка, не проведёшь, не обманешь, сколько ни пытайся.
Андрей весело рассмеялся, чувствуя, как от сердца отлегло, и покачал головой.
— Фух, ну и зря я тогда так сильно переживал, выходит, — признался он. — Теперь-то, конечно, всё предельно понятно, как на ладони.
Лена громко и заразительно расхохоталась. Её мама, когда это было действительно необходимо, умела быть на удивление рассудительной, мудрой и невероятно убедительной — никто не мог устоять перед её железной логикой, замешанной на добром сердце.